Шрифт:
Ваарнарк бросил косой взгляд на обезглавленное тело своего двоюродного племянника. И то подумать – не такая уж большая плата за сокрушение ненавистных Гамелинов…
Вечером следующего дня большой отряд, растянувшийся по выжженному солнцем полю едва не на пол-лиги, подошел к южным воротам Наг-Кинниста.
Носильщики сгибались под тяжестью продолговатых предметов, старательно укутанных в парусину. Ганфала бодро вышагивал во главе отряда, возложив свой магический посох на правое плечо. Герфегест брел рядом с ним, бесцельно созерцая раскаленную землю под ногами.
Все в этом мире было не так. Страшное солнце, прожигающее плоть до самых костей. Молодой Орнумхониор, погубленный из-за бездушной груды железа, которая вскоре погубит еще тысячи молодых и сильных – Орнумхониоров, Лорчей, Гамелинов. И мрачная церемония погребения Орнумхониора, которого Ганфала строго-настрого запретил выносить из Арсенала. Дескать, на то и жертва…
Игнорируя сдерживаемое лишь страхом перед Ганфалой и молчаливым попустительством Хозяина Дома недовольство других Орнумхониоров, Горхла взвалил обезглавленное тело на плечи и бросил в шестиугольный бассейн под косматой звездой. Туда же, непочтительно поддетая носком карлика, полетела вмиг пожелтевшая голова. Оливковая, с недобрыми серебристыми отблесками жидкость стала юноше бесславной могилой.
На выходе из Арсенала взгляды Ганфалы и Герфегеста встретились.
– Так нельзя, – сказал Герфегест.
– Так можно и так должно, – отозвался Рыбий Пастырь. – Помни – Священный Остров Дагаат в руках Гамелинов. В руках бездушной ведьмы Харманы и мятежного урода Стагевда. В руках людей, что убили твою женщину и едва не убили тебя. Мы не имеем права быть мягкотелыми. Иначе они сожрут нас.
Герфегест не знал, что возразить Ганфале. Сильные мира сего всегда правы. И всегда жестоки.
За время их отсутствия в Наг-Киннист прибыло сразу два посольства.
Первое – от Ганантахониоров, южных соседей Орнумхониоров. До главы Дома Ганантахониоров дошли слухи о прибытии в Наг-Киннист флагмана императорского флота. Первый Ганантахониор явился лично в сопровождении двух старших сыновей засвидетельствовать свое почтение властителю Синего Алустрала.
Злая ирония судьбы действительно уготовила ему встречу с Ланом Красным Панцирем. На погребальной церемонии Лана Красного Панциря.
Второе посольство прислал Стагевд, глава Дома Гамелинов.
Герфегест не знал этого. Предоставив Ганфале самому вершить судьбы Алустрала в обществе Горхлы и Ваарнарка, он со всех ног ринулся в правое крыло дворца Орнумхониоров, где находились гостевые покои. Он знал – там его ожидает Киммерин. Но дверь была заперта.
– Киммерин! – крикнул Герфегест сквозь дверь, удивляясь своему непривычно хриплому голосу.
За дверью стояла непроницаемая тишина. Но это не была тишина пустой комнаты, скорее – безмолвие затаенного присутствия. Идущий Путем Ветра чувствовал едва уловимое колебание воздуха. Едва слышный шорох нежных дворцовых тканей. Герфегест успокоил себя тем, что Киммерин испугалась его отчужденного голоса.
– Киммерин, открой! Что за глупые игры?
Такая знакомая тишина. Улыбка сошла с губ Герфегеста. Больше успокаивать себя было нечем и незачем. Неужели случилось?
Не задумываясь над тем, как он будет выглядеть в глазах двоих слуг – одного в колпаке постельничего и второго с метлой уборщика, чьи пройдошистые физиономии виднелись в конце коридора, Герфегест отошел к противоположной стене.
В один бросок преодолев шестилоктевый коридор, Герфегест вышиб дверь ударом литого плеча.
Он остановился вовремя. В двух пядях от его груди застыло, словно бы пребывало здесь предвечно, широкое лезвие копья короткого боя.
Под Солнцем Предвечным все повторяется трижды.
В первый раз из Пустоты восстает нечто и приходит пред взоры смертных – удивлять, ужасать, восхищать.
Во второй раз пришедшее из Пустоты предстает в кривом зеркале Повторения. Зачем? «Служить Равновесию», – говорил Зикра Конгетлар.
В третий раз пришедшее из Пустоты является в новом обличье, которое дано познать немногим. «Чтобы сожрать себя и уйти в ничто», – пояснял Зикра Конгетлар.
Зачем сожрать себя и уйти в ничто? «Чтобы прийти вновь, прийти изменившимся», – учил Зикра Конгетлар.
В сумеречных покоях Киммерин Герфегест разглядел немногое, но многое понял.
На ложе угадывался силуэт обнаженной девушки. Это была, несомненно, Киммерин. А перед Герфегестом, сжимая древко копья, застыл Двалара.
Двалара тоже был обнажен и в нем Герфегест узнал себя.
Вот он, Герфегест, в тот день, когда трое посланцев Ганфалы пришли спасти его жизнь от людей Гамелинов. Нагой и преисполненный решимости отстоять свою любовь. Герфегест, явившийся в кривом зеркале Повторения.