– Идем, Рожденный в Наг-Туоле. Ты нужен Ганфале.

Герфегест вздохнул. Ну что поделаешь? Ради спасения этого маленького сада и его милой хозяйки можно и прогуляться.

– Идем, – кивнул головой Герфегест. – Дай только одеться.

Горхла махнул рукой и уселся на краю купальни, скрестив ноги. Поза беспредельного терпения.

Когда Герфегест уже полностью облачился, его вдруг осенила замечательная мысль. Он подошел к Горхле и тихо спросил:

– У тебя есть что-нибудь хорошее?

– Хорошее? Что, например?

– Несколько золотых монет потяжелее или, на худой конец, какой-нибудь перстень.

– Нет у меня ни монет, ни перстня, – развел руками Горхла. – Но если ты хочешь что-нибудь подарить на прощание своей подруге, оставь ей вот это.

С этими словами Горхла извлек из своей неразлучной сумы флакон в форме шестигранной пирамиды. Упреждая недоумение Герфегеста, Горхла пояснил:

– Это благовония, которыми притиралась моя подруга, Минно. Очень хорошие. Таких мало в Алустрале. Почти совсем нет.

Герфегест посмотрел на карлика с искренним восхищением.

– Может быть, тебе не следует… – осторожно начал Герфегест.

– Следует, Рожденный в Наг-Туоле, – мягко оборвал его Горхла. – Пусть лучше эти благовония послужат чьей-то любви, чем моей памяти о Минно. Этой памяти и так слишком много.

Дворец Орнумхониоров имел форму подковы. Между левым и правым крыльями дворца была огромная площадь. На ней еще в отсутствие Ваарнарка сложили погребальный костер.

Императоров не хоронят днем. Император Синего Алустрала должен подняться прямиком к Зергведу, как называли ярчайшую звезду небес в Сармонтазаре. В Синем Алустрале она звалась Намарн.

Вдоль дворцовых стен выстроились благородные господа из Дома Орнумхониоров и тысячи простых воинов. Полумаски на шлемах были подняты, мечи оголены. Каждый держал в руках факел, перевитый лентами трех цветов – пурпурного, синего и белого.

Там, где подкова размыкалась, выстроились Ваарнарк, Ганфала, Киммерин, Двалара и воины с «Голубого Полумесяца».

По правую руку от них Герфегест увидел три фигуры в легких летних плащах с Пегим Тунцом – знаком Ганантахониоров. Это Герфегест как-то мог понять. Но по левую руку от Ваарнарка он заметил еще троих. Это были Гамелины! Сердце Герфегеста учащенно забилось, но его сдержанность и на этот раз не дала осечки. Пусть Гамелины наслаждаются церемонией. Пусть.

Герфегест и Горхла, сохраняя почтительное молчание, заняли место чуть позади Ганфалы и Ваарнарка.

Над замершими воинами разнеслись траурные переливы боевых труб. Потом они смолкли и вперед вышел Ганфала.

– Доблестные сыновья Юга! Десять дней назад Рем Великолепный был осажден мятежными Гамелинами и их союзниками. – С этими словами Ганфала метнул в сторону северных послов взгляд, исполненный ненависти.

– Из-за низкого предательства Дома Хевров верные Империи войска были истреблены в неравном сражении. Мы боролись за спасение императора до последнего вздоха, но волею судеб Первый Сын Синевы был сражен мятежным мечом Гамелинов и встретил свою смерть как подобает мужчине и воину. Мы спасли и охранили от тлена тело Первого Сына Синевы, дабы предать его достойному погребению по обычаям наших предков.

Ганфала поклонился императору, возлежащему на вершине погребального костра.

– Я знаю: каждый из вас помнит слова Книги Усопших – и да не оскорбит никого из вас мое напоминание. «Пусть войдет в его тело священный огонь и пусть взойдет легкость тела его к Намарну. Прах же тела его да повстречается с Синевой Алустрала». Мы свершим эти установления в точности! – Посох Ганфалы грянул оземь, словно бы намертво припечатывая его слова к дворцовой площади.

– Но прежде чем свершатся установления Книги Усопших, я хочу призвать мщение на голову Дома Гамелинов и клевретов Дома Гамелинов, по чьей вине погиб Первый Сын Синевы. Они отступились от клятвы верности и отныне не будет им покоя ни в четырех сторонах света, ни в небесах, ни в Синеве Алустрала. Я же клянусь здесь, над прахом нашего императора, в том, что останусь верен Империи до последнего своего вздоха. Оружие мое изопьет кровь мятежников до последней капли и глаз Намарна затуманится багрянцем, пресыщенный мщением. Клянусь тебе в этом, Лан Красный Панцирь!

С этими словами Ганфала припал на одно колено, прикоснувшись левой рукой к своему лбу, а двурогим полумесяцем – к земле.

Ганфала степенно поднялся.

– И пусть каждый, кто верен Империи, принесет свою клятву Первому Сыну Синевы.

Ганфала сделал два шага в сторону, открывая Герфегеста тысячам взоров.

– Ганфала ждет твоих слов, – шепнул на ухо Герфегесту Горхла.

Строго говоря, от присяги на верность императору он был освобожден пятнадцать лет назад волею роковых событий, сокрушивших Дом Конгетларов. Но сейчас, перед лицом новой чудовищной угрозы, Герфегест был готов на любые слова, лишь бы они послужили пользе общего дела.