Хармана больше не плакала. Ее лицо снова стало сдержанным и непроницаемым – это было лицо женщины, умеющей размышлять и принимать решения. Она присела на край ложа. Мысли ее были далеко, а чувства, казалось, безмолвствовали. Наконец она заговорила:

– Ни я, ни Стагевд отродясь не видели никакого Слепца. Ни я, ни Стагевд никогда не посылали людей в Мир Суши. Путь Стали могуч и дает нам силу, в которой мы нуждаемся. Но мы никогда не имели ключей к Вратам Хуммера! И в этом я могу поклясться, – медленно, с расстановкой произнесла Хармана.

Ее хрустальный голос, еще несколько коротких колоколов назад исполненный нежности и заботы, теперь напитался твердостью, в которой, впрочем, было легко расслышать нотки глубокой обиды.

Все стало на свои места.

Если бы Герфегест был обычным человеком с обычными человеческими слабостями, он бы возопил, призывая на голову Ганфалы все мыслимые и немыслимые кары. Он бы рвал и метал, крушил мебель и вазы, швырял бы в стену масляные светильники. Но Герфегест лишь улыбнулся. И хотя его улыбка не была улыбкой всепрощения, она все же оставалась улыбкой.

– Ганфала обманул меня, – сказал он, проводя ладонью по пепельным волосам Хозяйки Дома Гамелинов.

– Ганфала обманул тебя, – шепотом вторила ему Хармана.

– Он обвел меня вокруг пальца, словно шарлатан сельскую простушку.

Хармана кивнула.

– Он выманил меня из Сармонтазары, – не унимался Герфегест. – Выманил вместе с Семенем Ветра. Вначале он послал один отряд, что вел Слепца, – они требовали Семени Ветра. Воины того отряда несли на себе знаки Черных Лебедей. Когда стало ясно, что Семя Ветра находится в моих руках по праву и что я сведущ в Пути Ветра – а это стало ясно, когда я сокрушил Слепца и уполовинил их бойцов, на сцену вышел отряд моих «благодетелей». Их было трое: Двалара, Горхла и Киммерин. Они помогли мне разделаться с остатками первого отряда, с мнимыми Гамелинами, и объявили себя избавителями, посланными великодушным, праведным Ганфалой.

Хармана, опустошенная, но, пожалуй, малость повеселевшая, сидела на подушках, являя собой картину рассеянного внимания. Она пыталась вообразить то, о чем рассказывал ей Герфегест.

– Разумеется, как и всякий обман, тот обман имел свои слабые стороны, – рассказывал Герфегест. – Подоспевшие на помощь люди Ганфалы первым делом прикончили всех «гамелинов», кто еще подавал признаки жизни, чтобы у меня не было возможности поговорить с кем-нибудь по душам. Я, конечно, заметил поспешность, с которой карлик Горхла добил умирающего на моих руках «гамелина». Но это сказало мне не больше, чем шелест волн на берегу: слишком много новостей обрушилось на меня в одно несчастное утро. Предводитель того отряда, Мелет…

– Постой, ты сказал Мелет? Так зовут моего верного вассала!.. – Щеки Харманы полыхнули гневом.

– В самом деле? Что ж, значит, они основательно озаботились правдоподобием. Но главное – не это. Главное, они обманули меня и я позволил себе быть обманутым…

Хармана подняла встревоженный взгляд на Герфегеста.

– Семя Ветра необходимо Ганфале как воздух. Он был готов на любой обман, чтобы заполучить его. Стагевд говорил мне, что существуют лишь две вещи, способные волновать Надзирающего над Равновесием.

– Какова же вторая?

– Остров Дагаат, – отрезала Хармана. – Мы положили немало сил, чтобы захватить его. Ни я, ни Стагевд толком не знали, зачем мы это делаем, как не знаем до сих пор. Не ведали мы и о назначении Семени Ветра.

– Что ж, значит, я переоценивал Путь Стали, которым следует твой Дом, – обескураженно сказал Герфегест. До недавнего времени он был уверен, что Гамелины досконально осведомлены о планах Ганфалы.

– Путь Стали – всего лишь один из трех Путей, ведомых Синему Алустралу. Мы не всесильны. Я слишком молода для того, чтобы знать все тайны Стали. Но в одном я готова поклясться так же, как и в моей любви к тебе, Герфегест. Не будь этой уверенности, мы не стали бы воевать с Ганфалой. Я знаю, что мир изменится и погибнет все, что ведомо нам как привычное и доброе, если Ганфала получит те две вещи, которых жаждет более всего на свете. Если в его руках будут и Семя Ветра, и Священный Остров, Синий Алустрал перестанет существовать…

– …перестанет существовать? – задумчиво переспросил Герфегест.

Нечто подобное он уже слышал от Ганфалы, глаголющего измененными устами Киммерин… Нечто подобное ему уже говорил Ганфала, но тогда главными виновниками всех мировых безобразий отчего-то объявлялись Гамелины…

– Потому что Путь Надзирающего над Равновесием – это Путь Зла, не имеющего Имени. Чело Рыбьего Пастыря мечено перстом Хуммера, и ты был воистину слеп, если до сих пор не замечал этого.

Герфегест вспомнил взмах плаща, спасший его от стрел Орнумхониоров. Он вспомнил злосчастного лекаря Синфита, встреченного им в каменной утробе Великой Матери Тайа-Ароан. Вспомнил Октанга Урайна, большого мастера подобных благодеяний. Последний Конгетлар пристально посмотрел на Харману. В ее глазах не было ничего, кроме искренности.

– Я принадлежу тебе, Герфегест. Дом Гамелинов принадлежит мне, – сказала Хармана. – Стало быть, Дом Гамелинов принадлежит и тебе. Возьми же его, как ты взял меня этой ночью.

– Я согласен, Хармана, – сказал Герфегест, отбросив колебания.

В самом деле, если до разговора с Харманой у него было две альтернативы – уходить или оставаться, то теперь, похоже, проблема выбора исчезла. Вернуться к Ганфале? Никогда, никогда!

Хармана улыбнулась и обвила шею Герфегеста своими ласковыми руками. Она поцеловала его в лоб.