«Пришла беда, готовь сани летом», — пришла на ум нелепица.

— Почему именно «Руны тела»? Сколько лет прошло! У меня нового — вагон.

— А кому ты сейчас интересен, Игорь? — с обезоруживающей прямотой спросил Жуковицкий. — Имя твое помнят по старым работам. Семь лет назад Корсаков гремел. А сейчас… Даже не бренчишь. Ты у нас, Игорек, раритет, ископаемое бесполезное. Еще немного, и под забором, того гляди, помрешь.

Корсаков подумал, что если сейчас даст прилюдно Жуку в рожу, а лучше, чего хотелось до немоты в пальцах, проломит голову этюдником, его, Игоря, криминальное досье такого перебора не выдержит. Не просто менты повяжут, а срок впаяют по полной программе. Чтобы отдохнул он пару лет от Арбата, а Арбат — от Корсакова.

Полез в карман за сигаретами. Закурил, успокаиваясь.

Жук истолковал его молчание, как попытку просчитать варианты торга.

— Как насчет картин? — поторопил он. — Предложение реальное. И бабки конкретные.

— Не знаю, — уклончиво сказал Корсаков. — У меня из того цикла ничего не осталось. Можно по друзьям бывшим поспрашивать. Тогда кое-что отдавал на хранение. Но, сам знаешь, иных уж нет, другие — тю-тю. Нет, Жук, вот так слету ничего сказать не могу.

— Хочешь, пойдем куда-нибудь? — Жук огляделся. — Ну, хоть в «Прагу». Посидим, вспомним молодость.

— С моей-то рожей? — усмехнулся Игорь.

— А у меня кошелек из жабьей кожи, — подколол его Жук. — С таким можно рожу, как жопу, иметь. И все целовать будут. Пошли в ресторацию, друг мой. Я приглашаю, я и плачу.

Игорь покосился на него. Такая щедрость у Жука объяснялась только безумной жадностью. Как видно, картины ему были нужны дозарезу.

— Нет, спасибо. Я молодость вчера с Леонардо Примаком вспоминал. До сих пор икается.

— Во! — оживился Жук. — Бери пример. Пьет, как конь Буденного, а как поднялся! И не падает, как некоторые.

— Ага, — кивнул Игорь. — Ты бы на него вчера посмотрел. И падал, и кувыркался. Даже в «обезъяннике» ночевал.

— С его бабками и именем — имеет право, — оставил за собой последнее слово Жук. — Ну что? Повторяю, бабки конкретные.

— За конкретные картины? — уточнил Игорь.

Жук сделал задумчивое лицо.

— Ну, как тебе сказать… Возьму, кончено, из того периода все, что предложишь. — Он пошевелил бесцветными бровками. — Но… Но цену дам за две. Ту, где всякие уроды под дождем огня корчатся. И ту, где снег в небе парит.

— Понятно, — кивнул Игорь. — Значит, «Знамение» и «Знаки»?

— Да без разницы, как они называются! Работы, как я помню, не каталожные. Хоть «Джокондой» обзови, лишь бы было на них то, что нужно.

— А откуда ты знаешь, что там должно быть? В каталогах выставок их нет, репродукций с них, насколько помню, не делали. Да и выставлял я их всего дважды.

— Ну, Игорек, я же профессионал! — усмехнулся Жук. — Информация — залог успеха.

— Сибирская лисица, пять букв, — пробормотал себе под нос Игорь, передернувшись от холодного озноба. — Пи-и-сец!

Он был совершенно уверен, что Жук работает по конкретной наводке. И конкретно наведет конкретную братву, если вопрос того стоит. А сколько стоят две оставшиеся картины из цикла, целиком находящегося в серьезных частных коллекциях на Западе, Игорь представление имел. Сумма достаточная, чтобы получить паяльником в нежное место.

— Какая еще лисица? — поморщился Жук. — Не было на твоих картинах лисицы!

— Это у меня нервное, — отшутился Корсаков.

За спиной протиснулся кто-то из своих, художников. Положил руку Игорю на плечо.

— Как дела, старик?

Игорь не стал закидывать голову и смотреть, кто там, все равно из-под полей шляпы не разглядеть.

— Нормально.

— Кстати, респект! — Свесившаяся кисть указала пальцем на рисунок. — Никогда такой техники не видел. Научишь?

— Неси стакан, научу, — по привычке откликнулся Игорь.

Сверху раздался короткий смешок.

Жук проводил оценивающим взглядом неизвестного ему художника. Потом перевел взгляд на пастельный рисунок Игоря.

— Недурно. Для Арбата, — оценил он. — Кто такая?

Игорь помолчал и ответил:

— Знакомая.

С портрета смотрела Анна. Та, что привиделась во коротком сне. Княжна Анна. Вынырнувшая из лихорадки любви в стужу разлуки.

— Она, что — плачет?

— У нее отняли любимого. Он только что ушел. А она еще не хочет верить, что навсегда. Ждет, что произойдет чудо, что он вернется.

Жук саркастически крякнул, но глаз от портрета отвести не смог.

Корсаков покосился на него из-под полей шляпы и решил устроить последнюю проверку.