Шрифт:
— В смысле, что тебя здесь всегда найти можно?
— Именно.
Жуковицкий, явно что-то решив для себя, кивнул.
— Ладно, через три дня. На этом месте.
Встал, протянув руку. Корсаков, давя брезгливость, пожал его ладонь, холодную и липкую, как лягушачья лапка.
Провожая Жука взглядом, пока тот не свернул за угол «Праги», Корсаков увидел, то, что ожидал. Жук, естественно, пришел не один. За ним, как псы на длинном поводке, потянулись два неприметных молодых человека, лет двадцати, не больше.
У Корсакова был взгляд художника, способный проникать в самое нутро человека. Годы работы на Арбате, когда машинально осматриваешь каждого в толпе, только отточили способность за секунду схватывать привычки, намерения, суть и даже потаенное в человеке.
В этих двоих он вычислил отморозков, за хладнокровный садизм презираемых даже в уголовном мире. «Дети войны», — мелькнула мысль.
Пригреть и прикормить таких мог только такой человек с жабьей кровью, как Жук. Но Жук ничего и никогда не делал бесплатно.
— Ладно, Жук, посмотрим еще, по чью душу на этот раз прибежит белая лисица, — прошептал Корсаков.
Глава седьмая
Дверь квартиры была забаррикадирована изнутри.
Корсаков отступил на шаг и наподдал ногой, вызвав за дверью легкую панику. Кто-то заметался по квартире, потом в щели показался глаз.
— Ты, что ли, Игорь? — Голос у Владика был сдавленный от страха.
— Нет, Тинто Брасс! Пришел кино снимать, как ты трахаешься. Открывай быстрее!
За дверью загремело. Дверь приоткрылась, но дальше не поддалась. Корсаков с трудом втиснулся вместе с этюдником и креслом в образовавшийся проем.
Владик стоял, согнувшись, держа в руках радиатор парового отопления.
— Быстрее, сил же нет! — простонал он.
— Что делать, если у тебя, как у сталевара, вся сила в плавках, — хохотнул Корсаков.
Владик привалил к двери радиатор, поставил на него еще один. Выпрямился.
Под глазами у него цвели синяки в пол-лица, нос скособочен, губы превратились в лепешки.
— Красавец!
— На себя смотрел? — окрысился Владик.
— Даже другим дал. Весь Арбат лицезрел. — Игорь свалил в угол поклажу. — Народ разжалобился и денежку мне дал. Учись, молодой, пока я жив.
— А жратву когда успел купить? — с подозрением спросил Владик.
— Это из других статей доходов, — ответил Корсаков. — Уже приложился?
— Не, тебя ждал. Погрыз только колбаски.
— Умница. — Корсаков смерил его взглядом. — Пойдем, перекусим. За одно перетрем насущные проблемы.
Они прошли в комнату, приспособленную под спальню.
Горела новая порция свечей в бутылках. Влад успел навести минимальный порядок: сгреб в угол хлам, закрыл окна фанерой, перевернул матрасы, спрятав пятна краски. Даже стол накрыл — расставил купленное Игорем на коробке из-под пива. Бутылки с пивом, за вычетом трех, выпитых с участковым, в целости и сохранности, в шеренгу подвое, стояли вдоль стены.
— А водка где?
— В ванной заныкал, — ответил Владик. — Как самый ценный продукт.
Накопившаяся на Владика злость незаметно улетучилась. Вернее, словно лопнул внутри гнойник, стало гадостно, но под сердцем не так давило и мешало дышать.
— Ладно, ужинаем! — махнул рукой Корсаков.
Первым рухнул на матрас. Полежал, лицом вниз, собираясь с силами.
Вадик тем временем успел ножом вскрыть банки с консервами и настрогать колбасу.
— Игорь, все готово.
Корсаков перевернулся.
— Тащи пару пива, молодой. Мы сегодня имеем право подлечиться.
Вадик потянулся за бутылками. Ловко сковырнул пробки.
Чокнулись бутылками, присосались к горлышкам. Перевели дух и принялись за еду.
— Что морщишься? — спросил Корсаков с набитым ртом.
— Челюсть никак на место не встанет, — пробурчал Владик.
— В твоем случае, главное, чтобы яйца не пострадали.
Владик на секунду прекратил жевать.
— Хоть ты не подкалывай, а! — взмолился он.
— Парень, в нашем положении остается только смеяться. Плакать будет не по — мужски. — Корсаков выловил из банки маринованный грибок, отправил в рот, щурясь от удовольствия, захрумчал. — От Анны известия есть?