Я продекламировал псу отрывок из «Гамлета»:

Дюша хитро показал глазами на колбасу, словно говоря: «Я не понял, ты что, меня сказками будешь потчевать? А где же вкусненькое?» Он даже взвизгнул от нетерпения.

— Никакой колбасы, — строго сказала Ирина, появляясь в дверях.

Но надолго ее не хватило, и она тоже влезла в холодильник хлебать молоко, а потом сама стала угощать Дюшу, превратив это в цирковое представление, заставляя собаку вставать на задние лапы и лаять.

Я уселся на пол, с нижнего ракурса разглядывая то, что не прикрывала надетая на голое тело футболка Ирки.

Она почувствовала мой взгляд, смутилась, легонько стукнула меня по голове. Завязалась шутливая потасовка. Я с удовольствием ощущал ее тело, ее усилия одолеть меня. Я, пользуясь случаем хватал ее за ноги, грудь и зад, потом вообще, не взирая на протесты, нагнул, одной рукой держа ее за шею, другой ощупывая ее ягодицы и лобок. В какой-то момент я почувствовал, что Ирка перестала сопротивляться и откровенно получает удовольствие от того, что ее хватают и тискают.

Я стянул с себя «боксеры» и приступил к делу. Дюша, укоризненно поглядев на нас, ретировался с кухни, не забыв, однако, при этом утянуть остаток сервелата, при начале «процесса» полетел на пол.

Скоро Ирка, не сдерживаясь кричала, стонала и охала…

Потом мы завтракали, а нахальный Дюша, который сожрал полпалки сервелата, а потом был накормлен полагающимся ему завтраком из риса с курицей, снова сидел на боевом посту и профессионально клянчил пожрать.

— Пойдем куда-нибудь? — спросила жена.

— Не знаю, ответил я. Может быть. Но я бы хотел немного навести порядок в доме.

— А что ты хочешь сделать? — насторожилась Ирина.

— Выставить из нашей комнаты кой-какое барахло. В конце-концов это спальня, а не гибрид кладовки и рабочего кабинета.

— Это дело, — согласилась Ирка.

Для начала я настроил телевизор в большой комнате, который у тещи показывал только одну программу, чтобы старая могла смотреть только «Клона» и «Человек и закон». По правде говоря, и этот канал жутко рябил и потрескивал.

Это было моей «заслугой», вернее ответом на привычку тещи включать «ящик» на полную громкость, а самой уходить в свою берлогу, читать газеты или выкрикивать проклятия и творить заклинания, взятые из популярной книжонки для лопоухих лохов.

Под коктейль из МТВ и ТНТ, я выволок в большую комнату коробки с обувью, одеждой, со шкафа, где все это было уложено до потолка, вытащил из кладовки, которая, как и во многих стандартных «хрущевках» была устроена как продолжение комнаты, завалы тещиного барахла. Заняло это у меня минут сорок. К этому времени жена выгуляла Дюшу и вернулась домой.

— Ну ты герой, — недовольно сказала она, разглядывая залежи. — Ну, и куда это все девать?

— Зато посмотри, как у нас хорошо стало. Никакой свалки.

Ирка заглянула в комнату и вынуждена была согласиться.

Зазвонил телефон. Я поднял трубку.

— Алло, Валентину Матвеевну можно? — спросил уверенный и властный пожилой голос.

— Ее нет, — как можно печальнее ответил я.

— А где она? — спросила тетка.

— Умерла…

— Ой, — огорчилась тетка. — А от чего?

— Инсульт…

— А такая молодая была, такая энергичная…

— Да, вот.

— А Ирочка как там, переживает?

— Да, валерьянку пьет.

— Ну, вы держитесь, ребята, звоните, если что.

В трубке запикали сигналы отбоя.

— Кто это был? — спросила жена.

— Ну, как ее там… Короче, с работы «этой». А, вспомнил, Хрущева.

«Этой», без имени и прочих опознавательных сигнификаторов мы называли тещу.

Причем Ирина первая стала так называть мать, которая после смерти мужа стала в открытую гадить ей, устраивая скандалы, утаскивая вещи в наше отсутствие и почти открыто читая заклинания на развод.

— Хруничева, — поправила меня жена. — Ну, теперь начнется.

— Хочешь, я буду подходить.

— Ты думаешь, я откажусь, — Ирина благодарно улыбнулась и поцеловала меня. — Женя, а с барахлом, что будем делать?

— Кое-что я бы выбросил, кое-что запихнул бы в маленькую комнату.

— Ты думаешь?

— А чего тянуть? — серьезно сказал я.

«Берлога» тещи представляла собой ловушку метров пяти, возникшую по прихоти безумных советских архитекторов, как реализация желания напихать максимально возможное количество комнат в квартире, чтобы именовать этот закуток трехкомнатным, не увеличивая его метраж.