Он давно уже знал, что в жизни нет смысла. Что людей принято убивать просто так. Хороших чаще, чем дурных. Невиновных чаще, чем виноватых. Чего ж теперь душу выворачивает?

– Потому, что раньше это была чужая боль, - сказал он себе.
– А теперь она моя.

Сказал - и холод по спине: показалось вдруг, что не он это сказал, а Аврил Сенти, что тот стоит сзади и смотрит в затылок - Хэлан даже обернулся. Тьфу, черт, никого, конечно. С ума, что ли, схожу?

Он заставил себя улыбнуться, но губы были, как неживые. А хорошо бы сойти с ума. Сразу не надо ничего решать. Он вдруг подумал: это подлость, что его заставляют решать. Нет у него никаких прав. Да я ж никто, полуграмотный сыщик, всю жизнь среди последнего отребья, сам немногим лучше - как я могу за кого-то решать? Откуда я знаю, что лучше, а что хуже? Что надо делать, а что нельзя?

– Чего тебя корчит?
– спросил он себя.
– Какое такое решение? Ты у Майха спроси, так даже и не поймет. Как на корабль попасть? Уже решено. Что на корабле делать? Там увидим. Как быть с чужаком? А тут и без тебя решено. Помочь - и пусть мотает к чертовой матери.

Было очень успокоительно так думать, только не успокаивало почему-то. Как ни крути, а суть наружу. Умный или глупый, чистый или грязный, но там, на корабле, тебе представлять твой Мир и тебе говорить от его лица. Черт бы побрал этого Ларта: объяснил! Подсунул задачку и убежал на тот свет, даже не обругаешь.

Умер, а не ушел, притащился за мной в это логово мертвецов... да я ведь и сам, можно сказать, мертвец, постарался, загнал себя в угол!

Сумасшедшая мысль: сперва от нее даже мороз по коже продрал, а потом вдруг накатило судорожное больное веселье. Раз мертвец, так что ж нам своей компанией не потолковать? Мертвый с мертвецами - о живом. Ну?

– Прошу, господа, - сказал он вслух и гостеприимно повел рукой.
– Кто первый?

– Дергаешься?

– Учитель?

Элве Нод только хмуро на него покосился. Точь-в-точь как в тот день, когда он уходил навстречу смерти. Они встретились в коридоре: Хэлана на днях забрали в РУ, а Нод так и остался в общем, и он попробовал скрыть свой стыд какой-то корявой шуткой.

– Дергаешься?
– спросил его Нод.
– Погоди, вернусь - потолкуем.

И ушел в свою последнюю засаду преданный и проданный за то, что не предавал и не продавал сам. Господи, да ведь двадцать лет уже, как его нет! Это он подобрал меня щенком, сунул в дело, и оказалось, что это дело как раз по мне, или я как раз по нем. Добрый мой старый учитель, который верил только в глаз и чутье и за всю жизнь ни у кого не взял.

– Что, Хэл, новое дело?
– это был Аврил Сенти, совсем такой, как в том сне. Бледный, с текучей, рассеянной улыбкой на губах.
– Не ждал?

– Нет, - честно сказал Хэлан, - я, собственно... ну, где вы там, Ларт?

– Здесь, - спокойно отозвался Ларт. Он тяжело откинулся на спинку стула - рыхлый, синеватый, еще б одышка и совсем живой.
– Я к вашим услугам, господин Ктар.

– Погодите, - тихо сказал Хэлан. Он глянул на дверь, и вот вошел Ресни. Темный, иссохший, страшно мертвый среди других мертвецов. Сел к столу, сплел обтянутые коричневой кожей пальцы. Помолчал и заговорил - из дневника:

– Страшно не то, что мы обречены на смерть. Каждый из нас был к тому готов - более или менее. Страшно то, как равнодушно нас убивают. За что? Перебираю свою жизнь и не нахожу ответа. Жил. Делал то, что считал должным делать. Не нарушал законы. Был честен: в работе всегда, в жизни - по возможности. Думаю, любой из моих товарищей может сказать так о себе. Неужели за это?

– Почти, - задумчиво ответил Ларт.
– Всех нас убили за честность. Или за попытки быть честными.

– К чему это вы клоните?

– Будьте и вы честны, господин Ктар, раз связались с мертвецами.

– А я что, обманул кого из вас?

– Ще-нок, - презрительно выплюнул Нод.
– Еще спрашивает! Сколько это, как меня пришили?

– Двадцать два года.

– А что у тебя в городе делается?

– А я?
– спросил Аврил.
– Почему меня убили, Хэл?

– А, черт вас... да, да, виноват! Так ведь один против всех! Ну, а вы, Кел? Вы-то что против меня имеете?

Ларт не успел ответить: заговорил Ресни опять из дневника:

– Теперь, когда черта подведена, я по-другому думаю о смерти. Не страх, а досада: как неумно прожита жизнь! Да, не подличал и не делал зла сознательно, но и ни разу в жизни не поступил как должно, как было бы естественно для меня. Нет, я делал то, чего от меня ждут, и лгал себе, и оправдывался перед собой. Боялся быть не таким, как все, боялся привлечь внимание... просто боялся. Подлый и жалкий страх, который сидел во мне всю жизнь и уходит только теперь - вместе с жизнью. И справедливый итог: я побоялся сам распорядиться своей жизнью - ею распорядились за меня. Но что, что я мог бы сделать со своей жизнью сам?

– Не знаю, - сказал Аврил.
– Я ведь тоже неумно... распорядился. Истратил себя на мелочь, а наверняка есть главное.

– Что? Может, вы скажете, Кел?

– Нет, - спокойно ответил Ларт.
– Я тоже не знаю. Если б знал, не дал бы упечь себя на Ктен. Но вам ведь легче, господин Ктар. У вас есть точка отсчета.

– Чужак, что ли? Дожили!
– буркнул Нод.
– Своего ума не хватает, да? Подзанять надо?

– Нет, - сказал Ларт. Дело не в уме. Дело в способе мышления.