– Знаешь, ты слишком редко это делаешь.

– Таскаю твой фотоаппарат?

– Пет. Улыбаешься. Ты только что улыбался.

Они подождали, пока загорится зеленый свет, перешли через 59-ю улицу и пошли по 5-й авеню к куполообразному крыльцу "Шерри-Недерленд". Небрежно кивнув привратнику в униформе, который останавливал такси для пожилой хорошо одетой женщины, Бьюкенен толкнул вращающуюся дверь и вошел в вестибюль.

Помещение было залито золотистым светом. В вазе на столике стояли яркие крупные цветы. Справа они увидели лифты, слева - стойку администратора и газетный киоск. Один клерк в униформе прохаживался неподалеку от входа, другой находился за стойкой. Пожилая дама в очках рассматривала журналы возле киоска.

На первый взгляд все спокойно, решил Бьюкенен, ожидая, пока в вестибюле появится Холли.

– К вашим услугам, сэр, - направился к ним находившийся у входа клерк.

Он, видя перед собой пару, обратился как и положено, к мужчине, но, поскольку Бьюкенен играл роль ассистента репортера, он поправил на плече ремень фотоаппарата и повернулся к Холли, показав бровями, что ей следует ответить.

Холли мгновенно вошла в роль.

– Я из газеты.

Клерк бросил взгляд на протянутое ему удостоверение. Скорее всего, его внимание привлекло название газеты, подумал Бьюкенен. Холли не представилась, и, если повезет, клерк не запомнит ее имени.

– Я хотела бы увидеть мистера Малтина.
– Холли спрятала удостоверение в сумочку.

– У вас назначена встреча?

– Нет, но если он располагает временем, я отниму у него не больше десяти минут.

– Одну минуту.
– Клерк прошел к стойке и взял телефонную трубку.

– Мистер Малтин, здесь к вам из "Вашингтон пост". Журналистка с фотографом... Да, сэр. Я передам.

Он положил трубку.

– Мистер Малтин не хочет, чтобы его беспокоили.

– Но вчера здесь было много репортеров...

– Мне известно только одно: он не хочет, чтобы его беспокоили.

– Пожалуйста, позвоните ему еще раз.

– Извините, по...

– Это очень важно. У меня есть сведения о его пропавшей жене.

Клерк заколебался.

– Я думаю, мистер Малтин очень расстроится, если узнает, что вы не передали ему это сообщение. Глаза клерка потемнели.

– Минутку.
– Он снова прошел к стойке. На этот раз он повернулся к ним спиной, и Холли с Бьюкененом не могли расслышать, что он говорит. Затем клерк обернулся и раздраженно положил трубку.

– Мистер Малтин хочет вас видеть. Прошу вас. Они направились вслед за портье к лифтам, а когда вошли в кабину, портье, смотря прямо перед собой, нажал кнопку 30-го этажа. Правильно, подумал Бьюкенен. Так он будет уверен, что мы вышли там, где и намеревались.

На 30-м этаже портье подождал, пока Холли не позвонила в дверь квартиры Фредерика Малтина. Только когда Малтин открыл дверь, мрачно уставился на Холли и Бьюкенена, а затем жестом неохотно пригласил их войти, портье вернулся в лифт.

Бьюкенен и Холли прошли мимо Малтина, который нетерпеливо захлопнул дверь и прошествовал на середину просторной комнаты.

Сказать "просторная" значило не сказать ничего. Этот прямоугольный зал с очень высоким потолком мог бы вместить по меньшей мере четыре обычные комнаты. Две стены представляли собой сплошное огромное окно, которое начиналось на высоте бедра и тянулось к самому потолку, открывая потрясающий вид на 5-ю авеню с одной стороны и на Центральный парк - с другой. Комната была со вкусом обставлена старинной мебелью. На Бьюкенена произвели впечатление полированное дерево и хрусталь, дорогие ткани и восточные ковры, картины в стиле кубизма явно подлинники. В углу, рядом с витриной, где была выставлена керамика ничуть не хуже той, что экспонируется в музеях, стоял сверкающий рояль. Неудивительно, что Фредерик Малтин был недоволен финансовыми условиями своего развода с Марией Томес. Было очевидно, что он привык к роскоши.

– Не знаю, какой информацией о моей бывшей жене вы располагаете, но она так или иначе уже устарела, потому что я только что получил от нее известие.

Бьюкенену потребовалось все его самообладание, чтобы удержаться от вопросов. По сценарию главной в этом шоу была Холли. Она должна была вести его.

И она начала.

– Ну что ж, значит, вы почувствовали облегчение.

– Конечно. Очень большое облегчение. Фредерик Малтин был человеком среднего роста и веса, лет сорока пяти, с обычным лицом, умеренным количеством волос и умеренным количеством седины в них. Зато в остальном в его облике не было ничего усредненного или умеренного. Изящные, начищенные до блеска черные туфли на тонкой подошве и тщательно отглаженный синий двубортный костюм были, безусловно, иностранного происхождения и сшиты на заказ. Сверкающей белизны рубашка и изысканный галстук в полоску отличались текстурой дорогого шелка. Бьюкенен не мог не обратить внимания на бриллиантовые запонки Малтина, когда тот с показным нетерпением посмотрел на свои украшенные бриллиантами часы фирмы "Картье". На левом мизинце блестело кольцо с сапфиром. В общем, утреннее одевание, похоже, обошлось ему тысяч в двадцать долларов.

– Портье сказал, что вы просили о десятиминутном разговоре, но я не могу уделить вам даже и этого времени, - продолжал Малтин. Голос у него был пронзительным, в нем звучали повелительные нотки.

– Но вам наверняка хочется как можно скорее сообщить эту хорошую новость прессе, - сказала Холли.
– Ведь вчера было столько шума... Я имею в виду ваши настойчивые утверждения о том, что с ней что-то случилось. Вы, естественно; хотите, чтобы все узнали, что тревога была ложной.

– Ну да, - ответил Малтин, - конечно. Я не... Вы правы. Действительно, вам и другим репортерам необходимо информировать ее поклонников о том, что она никак не пострадала.