– Умельцы перевелись?

– Никто не успеет изготовить. В фальшивку народ не поверит. Сергей, это дело тяжелое, почти неподъемное. Вот поэтому я и прошу помочь тебя, прошу напрячься.

– Пока ничего обещать не могу, все зависит, Геннадий Павлович…

– От чего зависит, Серебров?

– Сами знаете от чего. От того, как карта ляжет.

– Не дури мне голову, Серебров, слышишь? Она у меня и так болит.

– Не болит голова, Геннадий Павлович, лишь у дятла, крепкая она у него.

– Куда тебя завезти?

– На Тверскую.

– В ресторан собрался, что ли?

– Я там уже был.

– Хорошо тебе!

– Не завидуйте, Геннадий Павлович, мне тоже несладко. Вечно денег не хватает…

– Еще скажи, Серебров, что женщины тебя не любят, в бане год не был.

– Ну уж этого я не скажу, не дождетесь, Геннадий Павлович. И в бане я бываю, и женщины меня любят. С этим у меня полный ажур.

– Куда ты сейчас? Приоткрой тайну?

– Навещу одну знакомую.

Она меня не ждет, но рада будет несказанно.

– И как это ты, Серебров, все устраиваешь? – аккуратно ведя машину, спросил Геннадий Павлович.

Сотрудник ГИБДД возник как из-под земли, стоило лишь сделать водителю не правильный обгон.

– Как вы ездите! – во время обгона произнес Серебров. – Ведь это же машина, надо аккуратно, Геннадий Павлович. Я с вами больше ездить не буду. Приезжайте с водителем или пустите меня за руль.

Лицо автоинспектора было мрачным, не предвещавшим ничего хорошего. Он неторопливо, покачиваясь, как моряк, только что сошедший на берег, поигрывая полосатым жезлом, двигался в сторону «Вольво».

Геннадий Павлович покусывал губы:

– Серебров, что делать будем?

– Что хотите, то и делайте. Вы нарушили – вам и расхлебывать.

– Слушай, а может, ты? – Геннадий Павлович растерялся, как теряются все люди, облеченные огромной властью и привыкшие управлять, повелевать огромным количеством людей и решать сложнейшие политические вопросы, перед простым автоинспектором, сантехником, пришедшим починить унитаз, или слесарем, которому надо врезать замок. Автомобиль, напичканный средствами связи, знакомства – все это может понадобиться и сработать, но не сразу, не мгновенно, не сию минуту. А что делать прямо сейчас?

Инспектор подошел к «Вольво» и небрежно козырнул. Темное, тонированное стекло мягко въехало в дверцу.

– Ваши документы, – автоинспектор протянул руку.

Серебров вытащил из внутреннего кармана своего пиджака документы и, не дожидаясь, пока Геннадий Павлович сориентируется и примет решение, подал их автоинспектору. Тот развернул их и его лицо мгновенно прояснилось, словно на него упал луч солнца.

Его улыбка стала вежливой, пушистые ресницы качнулись:

– Возьмите и больше не нарушайте.

– Хорошо, инспектор.

– Как приедем в гараж, я тебе покажу. Лихачить взялся, Шумахер сраный. – Геннадий Павлович от этих слов Сереброва буквально вжался в сиденье. – Трогай, – приказал Серебров.

Советнику президента ничего не оставалось, как выполнить распоряжение. Когда они проехали пару кварталов и до Тверской оставалось всего ничего, Серебров принялся хохотать:

– Не ожидали, Геннадий Павлович, что так легко и быстро развяжется ситуация?

– Да что б ты провалился, Серебров! Какие документы ты показал?

– Свое удостоверение.

– Какое? Ты же нигде официально не работаешь.

– Хотите, и вам, Геннадий Павлович, сделаю?

Удостоверение Героя России.

– Что б ты провалился, Серебров!

– Как тебе не стыдно, Геннадий Павлович, а что мне, по-вашему, сотку надо было дать? Так я за сотку пообедать смогу или поужинать, цветы даме купить, в баню сходить. Деньги трудом заработаны.

– Выходи, – затормозив, произнес Геннадий Павлович. – Надоел ты мне. Лучше я тебе, Серебров, деньги почтой отправлять стану.

– Или с курьером?

– Утомил ты меня и унизил.

– Насчет унизил – это уж точно!

Мужчины посмотрели друг на друга. Каждый из них видел другого насквозь. Эта дуэль на взглядах длилась всего несколько секунд. Губы Геннадия Павловича дрогнули, он улыбнулся. Улыбнулся и Серебров.

Они не стали пожимать друг другу руки, и Сергей через пару секунд исчез в толпе.

"Прохвост, – подумал Геннадий Павлович, затем откорректировал мысль:

– Артист".