Граф почувствовал голод и решил перекусить. Оказалось, сделать это можно лишь в корчме.

.
– Только уж и не знаю, - сказал смотритель, - лучше туда не ходить. Там нехорошо-с.

– Чем нехорошо, плохо кормят?

– Не в том смысле. Кормят обыкновенно-с. Только остановился там один офицер. Поначалу все ничего, а потом не иначе как причинилось у него помешательство ума - начал палить.

– Что палить?

– Из пистолета-с. Засел в корчме и палит.

– Почему же его не обезоружили?

– Да ведь кому охота лоб подставлять? Туда, почитай, все село сбёглось, а близко подойти опасаются. Народ так полагает, как у него припас кончится, тут его и того-с... а раньше навряд чтобы.

Сен-Жермен приказал слуге подать карету, как только лошади будут готовы, и, помахивая металлической тростью, направился к корчме. Подвешенный на шесте клок сена издалека указывал проезжим ее местонахождение.

У расположенных поодаль изб группами стояли мужики и бабы, не сводили глаз с корчмы и прислушивались.

Белоголовая ребятня пыталась подобраться к корчме поближе, но окрики старших понуждали ее возвращаться.

– Ой, не ходи, барин, устрелит!
– крикнули графу из толпы.

Он кивнул в ответ и пошел дальше. Корчемный двор был пуст, только под открытым навесом две расседланные лошади хрупали овес да стая кур самозабвенно разгребала свежий навоз.

Сен-Жермен толкнул дверь, она оказалась незапертой, он шагнул через порог, и тотчас прогремел выстрел.

Сквозь дым граф увидел, как сидящий у торца длинного стола молодой офицер, не глядя, бросил разряженный пистолет за спину, с привычной ловкостью его поймал рыжий слуга и принялся поспешно заряжать. Офицер взял лежащий наготове второй пистолет, но в этот момент увидел графа, просиял и отбросил пистолет.

– Наконец-то!
– воскликнул он, вставая.
– Наконецто бог послал живую душу!..

– Не столько -бог, сколько голод, - сказал Сен-Жермен.
– Живых душ вокруг много, но вы открыли такую канонаду, что все боятся подойти. В кого вы стреляете, если не секрет?

– В тараканов. Расплодили их тут видимо-невидимо, даже вот днем бегают...

– И попадали? Вы так хорошо стреляете?

– А как же! Яшка, сколько раз я попал?

– Шешнадцать разов выпалили, семь раз угодили.

– Врешь, больше!

– Что ж, противник вполне достойный бравого воина, - сказал Сен-Жермен.

Офицер пристыженно порозовел, но не рассердился, а рассмеялся, отчего на щеках его обозначились почти детские ямочки - он был очень юн, храбрый истребитель тараканов.

– Оно, конечно, глупо, - сконфуженно сказал он.
– Только ведь чего не придумаешь от скуки! Битых два часа здесь торчу, слова не с кем сказать. К тому же я эту нечисть с детства не терплю...

– Вы бы предупредили, а то вас сочли умалишенным.

Могли оглушить, даже изувечить, чтобы обезоружить...

Потом, здесь если не сойдешь с ума, то задохнуться вполне можно.

– Яшка, отвори дверь, пускай протянет! И где этот чертов корчмарь со своими цыплятами?

– Убежамши. Как вы начали палить, так все и убёгли...

– Что ж ты не сказал?

– Я сказывал, так вы разве слушаетесь...

– Поговори у меня! Пшел вон. Найди корчмаря и скажи, если через полчаса цыплята не будут зажарены, я не тараканов, я ему всех кур перестреляю!..

Рыжий слуга положил на стол заряженный пистолет и вышел.

– Все-таки вы, я вижу, жаждете крови. Хотя бы куриной, - улыбнулся Сен-Жермен.
– Впрочем, сейчас и я тоже - выехал не позавтракав и проголодался основательно.

– Превосходно!
– обрадовался офицер.
– Окажете, сударь, честь, ежели соблаговолите вместе... Однако позвольте представиться - корнет Ганыка.

Сен-Жермен назвал себя. Ганыка не то чтобы оробел, а несколько смутился - до сих пор графов он видел только издали.

– Рад... счастливому случаю, ваше сиятельство...

Польщен знакомством...

– Я тоже рад ему, но так как я французский, а не русский граф, вам можно обходиться без "сиятельства".

– Что ж мы стоим? Садитесь, ваше... господин граф.

Пододвигая скамью, он толкнул толстую трость графа, которую тот прислонил к столу, с глухим стуком трость упала. Ганыка нагнулся за ней.

– Да в ней же пуд весу!
– изумленно сказал он.
– И охота вам таскать такую тяжесть?