Шрифт:
Драгуны подхватили Зряхова под руки и вывели во двор.
– А вы не хотите с нами позавтракать?
– спросил Сен-Жермен.
Меньше всего подпоручику хотелось оставаться долее со свидетелями его конфуза.
– Благодарствуйте! Вернемся в Остров, там дневку сделаем. А то кони притомились, да и людям роздых нужен... Честь имею!
Сен-Жермен и Ганыка вышли за ними во двор.
Окруженная драгунами бричка затарахтела по тракту на север.
6
– Занятная произошла катавасия, - улыбаясь, сказал Ганыка.
– Однако кончилась, и слава богу.
Здесь, при солнечном свете, еще очевиднее стала беззащитная открытость его юности, почти детская округлость щек, еле тронутых первым пушком.
– Нет, дорогой юноша, она не кончилась... Не хотите ли немного пройтись?
– С полным удовольствием, господин граф.
Ганыка был в совершенном восхищении от графа и готов исполнить его любое желание. Они вышли на голый пустырь за корчмой, и, когда удалились достаточно, чтобы их не могли услышать, граф остановился.
– Вы поступили благородно, корнет, и я благодарю вас. Но вы поступили неосмотрительно. Рискованно бросаться на помощь, не зная, кому помогаешь.
– Помогают не имени, помогают человеку в беде.
– Прекрасно сказано! Можно подумать, что вы француз.
– Разве только французы способны на благородные поступки? Полагаю, русские способны к ним не менее.
– Вы доказали это. Однако я имел в виду не поступок, а склонность к звонкой фразе... Оставим фразы.
Я благодарен вам за ваш безоглядный порыв, хотя он вызвал у меня досаду и огорчение. Не потому, что мне жаль заведомого негодяя. Его вы легко ранили, но этим же выстрелом наповал сразили свою судьбу.
– Почему? Каким образом?
– Для того, чтобы вы поняли это и всю серьезность моего предостережения, я чувствую себя обязанным рассказать вам правду. Ваш благородный порыв и поступок вовлекли вас в борьбу с силами, которым вы противостоять не можете.
– Я никого не боюсь!
– вспыхнул Ганыка.
– Речь идет не о храбрости, о силе. С землетрясением не сражаются, от него бегут. Силы, которые обратятся против вас, настолько могущественны, а вы... простите, я не хочу вас обидеть...
– Да нет, помилуйте, я и сам понимаю... Что такое корнет Ганыка? Чижик!
– Что значит чижик?
– Маленькая пичуга такая...
– Да... Впрочем, даже если бы вы были орлом...
Дело в том, что подпоручик и его драгуны были посланы, чтобы любой ценой задержать именно меня, а не кого-то другого.
Ганыка настороженно вскинулся.
– Нет, нет, я не враг вашего отечества, не совершил никакого преступления, а просто вызвал к себе личную ненависть императрицы. Я действительно был ею принят в ночь перед отъездом, не сумел сдержать своих чувств - как видите, это случается не только с юношами вроде вас - и сказал все, что думаю о ней и убийстве императора...
– Как убийство?! В манифесте сказано...
– Манифест лжет от первого до последнего слова.
Это было предумышленное, расчетливо подготовленное убийство. Я понимал, что императрица не простит мне сказанного, боится, что я обличу ее в глазах светского общества Франции, даже Европы, и приложит все силы, чтобы отомстить и обезвредить меня. Даже уничтожить под благовидным предлогом. Поэтому я был готов к появлению драгун или чего-либо подобного. Но тут вмешались вы...
– Однако же все кончилось благополучно!
– Для меня. Через несколько часов я пересеку границу и стану недосягаем. Недалекого подпоручика, вероятно, покарают, но не слишком, так как его неудача будет объяснена моим коварством. Ранение Зряхова окажется как нельзя более полезным ему - он рисковал жизнью и пострадал, исполняя высочайшее повеление. Такое усердие не забывается, он, конечно, будет вознагражден...
Нх судьба меня мало беспокоит. Важно, что они остались в дураках, приказ императрицы не выполнен. Это вызовет бешенство. Направленное на меня и удвоенное моим исчезновением, оно обратится против вас.
– Но ведь я ничего не знал! Оказался случайно, вот и... Я расскажу... Объясню...
– Милый юноша, кто вас станет слушать и кто вам поверит? Они застали вас рядом со мной. Как только агент императрицы направил на меня пистолет, вы его подстрелили... Я не сомневаюсь, что он был послан самой императрицей и только не посмел в том признаться.
Вы говорили мало, но все, что вы сказали, было в мою защиту и против этого человека. Я не знаю, когда прозреет подпоручик. Может быть, он довезет связанного Зряхова до Петербурга, может быть, спохватится в Острове.