Осведомительная служба князя Радзивилла была хорошо поставлена - их уже ждали. Ворота как бы сами собой распахнулись перед каретой, стоящий на крыльце мажордом поклонился, сделал рукой приглашающий жест и пошел вперед, указывая дорогу.

Рослый молодой мужчина с налитым лицом и глазами навыкате обрадованно просиял, увидев графа.

– Hex бендзе похвалены Езус Христус! [Слава Иисусу Христу! (польск.)] сказал Сен-Жермен.

– Амен!
– воскликнул Радзивилл и приветственно распахнул руки, как для объятия.
– Пане-коханку!

Безмерно рад снова видеть пана графа! Каким счастливым ветром занесло мосци пана в наши края?

– Я тоже рад встрече, - сказал Сен-Жермен.
– А что касается ветра, то ветер скитаний всегда дует в мои паруса...

– Откуда же вы?

– Из Петербурга.

– О, значит, привезли верные вести! А то у нас всякое плетут, не знаешь, чему и верить... То правда, что москали раскалили вертел и засунули своему монарху в то место, в какое вставляют каплуну, чтобы его жарить, отчего император скоропостижно и помер?

– Нелепая выдумка! Он был просто задушен... Я все вам расскажу, князь, только прежде позвольте представить вам моего молодого друга. Корнет Ганыка, даже не зная меня, когда я подвергся нападению, не задумываясь о последствиях, бросился на мою защиту. В результате ему пришлось покинуть свое отечество, и я прошу вас оказать ему покровительство.

– Прекрасно, молодой человек!
– сказал Радзивилл.
– Рыцарственность и отвага есть первые добродетели шляхтича.
– Он повернулся к Сен-Жермену: Друг мосци пана - мой друг. А кроме того, надо помнить и про Вижунаса... А?
– Он лукаво прищурил левый глаз и засмеялся.
– Поговорим об этом завтра... Пан Доманский, - сказал Радзивилл молодцеватому шляхтичу, стоявшему у двери, - отведи пана корнета в комнату, какую мажордом укажет, и позаботься, чтобы ни в чем недостатка не было.

– Располагайся, пан, - сказал Доманский, введя его в покой, окно которого выходило в парк.
– Если что понадобится, хлопни вот так в ладоши, появится лакей и все сделает.

Лакей появился, Доманский приказал ему приготовить гостю умывание и подать ужин.

– А кто, - спросил Ганыка, - кто этот Вижунас?

– Дракон.

Ганыка оторопело сморгнул, Доманский засмеялся.

– Видишь, пан корнет, у нас на Литве люди так считают, что, когда умрет человек, душа его должна явиться на божий суд. А чтобы предстать на этот суд, душе нужно вскарабкаться на высокую-высокую гору Анафиелас, да не налегке, а тащить на себе весь груз своего богатства, какое у него было. Если богач был добрым и помогал другим людям, то души этих людей помогают ему тащить его богатство на Анафиелас. А кто же станет помогать злому и скупому богачу, если сам он никому не помогал? Вот ему на гору никак и не взобраться... Тогда Вижунас отнимает у злой души все богатства и ветры уносят ее в ад.

– Как же так?
– сказал Ганыка.
– Разве князь не христианин? Ведь он верит в Иисуса Христа! И в дракона тоже? Это же язычество!

Доманский, явно подражая своему князю, лукаво прищурился.

– Так, пане добродею, окончательно ведь ничего не известно! Оттуда еще никто не возвращался, чтобы рассказать, как оно там на самом деле... Ну, а если Вижунаса и нет, так людям же помогать надо! Выходит, про Вижунаса помнить полезно, и что за беда, если он - языческий?..

На следующий день Ганыка с утра сидел у окна и смотрел на павлинов, разгуливающих по лужайке перед дворцом. Время от времени самец с треском развертывал фантастический веер хвоста, горделиво охорашивался и издавал удивительно противные клики. Они наводили на корнета тоску. Доманский предложил погулять по парку, Ганыка отказался - он ждал, когда его позовут. Сен-Жермен пришел к нему сам.

– Мне пора уезжать, поэтому займемся вашими делами. Вы решительно не хотите ехать во Францию?

– Если можно - нет.

– Пусть будет так. Деньги у вас есть?

– Вот все, что осталось от продажи Мулдова.

Ганыка высыпал из кошелька несколько десятков золотых монет и серебряную мелочь.

– Не слишком. В таком случае...

Граф отвинтил рукоятку своей трости, перевернул трость над столом.

Из нее высыпались золотые монеты, образовав небольшую горку.

– Вот видите, и произошел дорожный случай, о котором я упоминал, улыбнулся граф.
– Здесь сто пятьдесят луидоров, или три тысячи шестьсот ливров. Деньги небольшие, но пригодятся. К сожалению, больше наличных у меня нет.

– Я не могу, господин граф, - сказал Ганыка и покраснел.
– Я беден, но...

– Не говорите глупостей, корнет! Это - дружеская услуга, а не подаяние или плата за помощь. Когда сможете, вернете. Разве вы сами не отдали бы другу все, что имеете, если бы тот оказался в беде?

Ганыка подумал и кивнул.

.
– Французские и русские золотые монеты здесь не нужны. Казначей князя охотно обменяет их на польские злотые и, надеюсь, не слишком обсчитает вас. Теперь о главном. Я мог бы написать вам рекомендательные письма во Францию и своим друзьям в Санкт-Петербурге.

Но письма легко потерять, а в России, пока на троне Екатерина, письмо с моей подписью может погубить вас и того, кому адресовано. Поэтому я дам вам нечто более надежное.

Сен-Жермен снял с пальца тускло поблескивающее кольцо и протянул Ганыке.