– А, товарищ лесовод!
– сказал Кологойда, увидев Федора Михайловича. Привет, привет! И вся компаша в сборе?
– оглядел он ребят.
– Ну, пока головы нет, начнем с вас, поскольку вы всех знаете... Такое дело, ребята: жила тут у вас старушка, которая делала глечики и в Чугунове продавала...

– Бабушка Лукьяниха?
– сказала Юка.
– Так она и сейчас живет.

– Уже не живет, поскольку вчера померла.

– Ой!
– Глаза Юки наполнились слезами.
– Как же?

Почему?

– Вскрытие показало инфаркт. А вот почему у нее был инфаркт, неизвестно. Может, просто от старости, а может, и еще от чего... Известно только, что перед смертью она вроде как сильно засуетилась... Вы ничего такого не замечали, не слышали? Ничего тут с ней не случилось?

– Что-то было...
– раздумчиво сказала Юка.
– Ей что-то привиделось... Она мне рассказывала, как служила у помещика Ганыки и всякие ужасы про их род и про Старого барина...

– Старого барина?
– подался вперед Кологойда.
– Какого барина?

– Ну, про отца последнего помещика. А утром на следующий день я увидела, как Лукьяниха бежит от развалин - даже грибы все растеряла. Она прямо умирала от страха. И сказала, что ей явился Старый барин...

Только никакого барина там не оказалось - я сбегала, посмотрела. Видно, ей после того разговора просто померещилось...

– Привидение, - лукаво подсказал Толя.

Кологойда предостерегающе поднял ладонь в сторону Толи.

– А потом?

– Потом она про это не хотела даже говорить и ужасно сердилась.

– А что, если...
– сказал Федор Михайлович, - что, если ей не померещилось, и увидела она не привидение, а Ганыку?

– Откуда тут может взяться Ганыка?
– сказал Аверьян Гаврилович.

– Из Соединенных Штатов. Выяснилось, что американский турист мистер Ган - это Ганыка, сын последнего помещика.

– Неужели?!

– Дядя Федя его разоблачил!
– сказал Антон.
– Разговаривал, разговаривал, а потом - р-раз!
– и припер к стенке. Тот признался. Даже руки кверху поднимал...

– Интересная получается карусель!
– сказал Кологойда.
– Выходит, товарищ директор, барин может оказаться и в колхозе?.. Раз такое дело, давайте, ребята, припомните, какие у того барина были контакты с Лукьянихой?

– Никаких контактов не было!
– твердо сказал Сашко.
– Я бы знал.

– Были!
– закричала вдруг Юка.
– Мне же Галка сегодня утром рассказала!.. Она их вместе видела!

Только когда началась эта история с Ганом-Ганыкой, у меня все из головы вылетело...

– Какая Галка?
– спросил Кологойда.

– Нашей хозяйки дочка, Галка Удод.

– А ну, давай сюда ту Галку! Только быстро!

Если во дворе и поблизости никого не было, Галка на кур и теленка кричала толстым, грубым голосом, какой бывает только у пропойц: "Куды? От шоб тоби повылазыло!.. А шоб вы повыздыхалы!.." На самом деле пропойного баса у нее не было, она была очень застенчивой девочкой, с людьми знакомыми разговаривала мягко и так тихо, будто не говорила, а шелестела, при незнакомых замолкала вовсе и заливалась краской от одного взгляда на нее.

На призыв Юки Галка подбежала, но, узнав, что ее требуют в сельсовет, вспыхнула и уперлась точь-в-точь как "дурне теля", на которого она орала у себя во дворе.

– Та я не пиду! Не хочу! Та шо я там не бачыла?

– Да иди же, тебе говорят!
– рассердилась Юка и за руку втащила ее в кабинет. Увидев, кроме Кологойды, незнакомых мужчин, Галка потупилась и замолчала.

– Так ты, значит, и есть Галя Удод?
– сказал Кологойда.
– Ну, здорово!

Глядя в окно, Галя пошевелила губами.

– Что ж ты стала, понимаешь, за километр, да еще и шепчешь. Подойди ближе.

Галка не тронулась с места. Тогда Юка уперлась руками ей в спину и заставила сделать несколько шагов вперед. На висках у Галки выступили капли пота, а на глазах слезы.

– Ну вот, еще реветь вздумала!..

Галка отвернулась к окну и заморгала, прогоняя слезы.

– Что мы тебя, съедим, что ли? Вот же сидят ребята, ничего не боятся. А ты чего боишься?

– Я стыдаюсь, - прошелестела Галка окну.