– Да чего тебе стесняться? Ты только расскажи нам, что видела, и иди себе до дому... Вот Юка говорит, ты видела, как американец разговаривал с Лукьянихой.

Видела?

– А-ага, - кивнула окну Галка.

– Вот и расскажи, как все было.

– Я вранци пишла до лесу... Шоб лысычок набпаты... А там идет той дядька, американец...

– Подожди, когда это было?

– Та ще в субботу.

– Почему же ты раньше никому не рассказала?

Галка безмолвствовала.

– Так. А что было дальше?

– Я як побачыла, то и сховалась... За колоду... Там колода така велыка лежыть...

– А почему ты спряталась?

– Злякалась...

– Чего испугалась?

Галка сначала пошептала окну, потом еле слышно прошелестела:

– Вин дывыться...

– Так что? Все люди смотрят.

Ответа не последовало.

– Ну ладно. Так ты, значит, спряталась, а все-таки подсматривала?

– Бо як бы вин до мэнэ, то я б побйгла...

– Ага! А он к тебе не пошел?

– Не... Бо тут як раз Лукьяныха... Бона теж лысычки збырала... А вин став и дывыться... А вона як побачыла, так упала на колина и руки до нього простягае, наче молыться... А вин шось довго, сердыто так говорыв...

А вона все молылась... А вин знову говорыв и говорыв.

А тоди шось достав и дав ей... И знову шось довго говорыв... А тоди вона пишла, така малэнька та согнута...

И вин пишов... А тоди я побйгла до дому...

– А все-таки почему ты только сегодня рассказала обо всем?

– В чем дело? Что случилось?

"Волга" подкатила к сельсовету бесшумно, появление Ивана Опанасовича и переводчика было полной неожиданностью. Всю дорогу Иван Опанасович находился в прекрасном расположении - переводчик выздоровел, едет за мистером Ганом, и все, слава богу, обошлось благополучно. Он сказал переводчику, что позвонил в Ганыши, чтобы предупредили председателя колхоза Голованя.

Встретили того цистера по-хорошему, надо и проводить по-хорошему, по закону гостеприимства - пускай помнит.

Пообедаем, опрокинем стопаря на дорожку и - привет!..

Едва он увидел в кабинете участкового и необычайное сборище, от прекрасного расположения не осталось следа.

– Много всякого случилось, товарищ голова, - сказал Кологойда. Во-первых, как выяснил товарищ лесовод, твой мистер Ган оказался никакой не Ган, а Ганыка, сын помещика...

Иван Опанасович посерел и потерянно оглянулся на переводчика.

– Что же вы? А?

Переводчик поморщился.

– А я при чем? Мое дело - переводить... Это уже не первый такой случай: притворяются, будто их музеи, дворцы интересуют, а потом кидаются искать родственников или еще чего...

– Во-вторых, - сказал Кологойда, - померла ваша Лукьяниха...

– Ну что ты, ей-богу, товарищ лейтенант? Тут такое дело, а ты, понимаешь, со всякой...

– Нет, не со всякой! С перепугу или еще отчего, старушка помирать убежала аж в Иванковский район.

И вот, как мы сейчас установили, были у нее какие-то контакты с твоим туристом...

– Да почему он мой?
– вспылил Иван Опанасович.
– Я его сюда зазывал?

– А в-третьих, - невозмутимо продолжал Кологойда, - в ночь с воскресенья на понедельник была сделана попытка произвести кражу со взломом в Чугуновском музее. Только благодаря бдительности товарища директора кража была предотвращена. А указанная Лукьяниха в той краже замешана... Правильно, товарищ директор?

– Совершенно верно!
– поспешно подтвердил Аверьян Гаврилович. При первом знакомстве лейтенант показался ему простоватым и недалеким малым, но теперь проницательность и умение Кологойды охватить и свести воедино разобщенные, казалось бы, факты, необычайно возвысили его в глазах Аверьяна Гавриловича.

– Этого не может быть!
– горячо сказала Юка.

– А вы тут зачем?
– взорвался Иван Опанасович.

Он нашел, наконец, на кого можно было безнаказанно излить свою досаду и растерянность.
– Что вам тут, детский сад? Игрушки? А ну, марш отсюда!

– Спокойно, товарищ голова!
– сказал Кологойда.
– Не игрушки, а следствие, и они этому следствию очень даже помогают как очевидцы и свидетели...

– Какие свидетели, если они несовершеннолетние?!

– Юридически, конечно, нет, но глаза и уши у них вполне совершеннолетние... Ладно, ребята, вы пока идите, погуляйте там, только никуда не уходите, может, еще чего надо будет...

Ребята вышли. Галка умчалась домой, но остальные не собирались мириться с очередной возмутительной несправедливостью взрослых и немедленно уселись на скамеечке под окнами. Окна были распахнуты настежь, и все дальнейшее они прекрасно слышали.

– Так что теперь делать?
– спросил Иван Опанасович.

– Раз закрутилась такая карусель, надо ее раскрутить обратно. А поскольку Лукьяниху уже ни о чем не спросишь, придется спросить у того Гана-Ганыки. Так что давайте сюда своего американца.