Он остался еще на пять-десять минут, беседуя, главным образом, о том, что могло случиться во время так называемого перерыва, и о своих усилиях свести воедино теорию о том, что же имело место за эти пропавшие дни. Чейпл высказала несколько предположений насчет исследования химии мозга и магнитного анализа игровых чипов комнаты отдыха, и ее неловкость оттого, что между ними что-то существует, растаяла без следа; когда она втянулась в это, их разговор оказался одним из лучших за все время их неловкой дружбы.

И когда Спок уже собрался уходить, чтобы встретиться в связи с этим же делом с Кирком, Чейпл все же сказала: - Я знаю, мои логические способности не идут ни в какое сравнение с вашими, мистер Спок, но если у меня возникнет хоть что-то, напоминающее идею, я вам сообщу.

Спок удивленно посмотрел на нее.
– Соображения, которые вы высказываете, так же хороши, как и те, что предоставлялись на совещаниях научного отдела, сказал он.
– Более того, я всегда считал вас великолепной -особенно вашу работу в качестве студентки Роджера Корби, и по крайней мере, та деятельность, с которой я знаком, это подтверждает.

– Вы читали мои работы с...с Роджером?
– Интересно, подумала она, почему ей никогда не приходило в голову, что он мог это сделать.

– Разумеется.
– Спок чуть склонил голову.
– На мой взгляд, - добавил он медленно, словно вспомнив, что Роджер Корби все еще может быть болезненной для нее темой, - через несколько лет вы бы превзошли его, если бы продолжили свои исследования, а не отказались от них, чтобы найти его.

Она начала говорить Мне было нужно...но не смогла закончить. Я любила его.

Но когда наконец она нашла его (или того андроида, которого он создал как вместилище своего разума и личности), оказалось, что он создал для себя андроида-гейшу, изящную, покорную, эффектную, и, по словам Ухуры, тупую, как деревяшка. И это показывает, устало подумала она, что именно он ищет в женщинах.

Она закрыла глаза и погрузилась в сон.

К некоторому удивлению, она обнаружила, что находится в обзорном холле на десятой палубе. Она была в гражданской одежде, а это значило, что была уже глубокая ночь - она часто ее надевала, чтобы поработать, когда не спалось.

За последние годы было много ночей, когда сон к ней не приходил.

Должно быть, уже поздно, подумала она. Освещение корабля было приглушено, как ночью, мягкий полумрак, подходящий для глубокой ночи и соответствующий циркадианным ритмам мужчин и женщин, которые вынуждены месяцами жить в искусственной окружающей среде. И когда свет был так приглушен, звездные поля по ту сторону кристалплексовых стен холла как будто заполняли всю комнату, заполняли всю вечность: пылающие алмазы, тонущие в пропастях моря, бархата и огня.

Почему-то она была с юношей-вулканцем.

В обособленном мире своего сна - ибо она знала, что спит - она спросила себя, не Спок ли это в юности, но даже когда она задавалась этим вопросом, она знала, что это просто не Спок.

Он был укутан в серую простыню (сделанную в Звездном Флоте), уродливую, длиной по колено, и носил ее как королевскую мантию, как королевское одеяние. Черные волосы были завязаны в хвост толщиной с ее руку и почти такой же длины, они спускались по середине спины. Он прохаживался, сцепив руки перед собой, держась одной рукой за запястье другой, в такой же отстраненной манере, как и Спок, но в данном случае его сдержанность была не пугающей, она скорей походила на сострадание. Руки были покрыты шрамами и порезами, словно он повздорил с огромным котом.

– Глупо говорить, что я его потерял, - говорил вулканец. Он подошел к окну; Кристина направилась за ним и увидела в окне, как в океанических глубинах ночи по левому борту, чуть ниже их корабля в самом темном мраке зависло нечто огромное, не отражающее свет.
– Мы в ментальном контакте, но это не одно и то же.
– Его губ коснулась кривая улыбка.
– И несомненно, с моей стороны нелогично беспокоиться о Немо так, как он беспокоится обо мне. Но в таком случае нелогичность - основа эмпатии.

– Правда?
– спросила Кристина. Она чувствовала, что должна знать, кто такой Немо; чувствовала, более того, его слова должны были ее шокировать, привести в замешательство. Интересно, что в этом Немо такого? Кто-то ей говорил в свое время, кто это, и тогда она ужаснулась.

– Конечно.
– Вулканец глянул на нее через плечо.
– По крайней мере, эмпатии с кем-то, кроме другого вулканца. Нас учат ясно мыслить и ставить голос разума превыше болтовни сердца. Эмпатия это допуск в мир партнера, это погружение в его душу и грезы, чем бы они ни были. Для вулканцев это нелегко. В итоге узнаешь больше, чем хотелось бы. Часто чувствуешь себя...опозоренным.