– Мы вызовем хирурга, анестезиолога и сестер из нашего военного госпиталя во Франкфурта. Временно они будут зачислены во вспомогательный состав посольства. Мистер Шеннон, будьте добры, составьте телеграмму, копию - в Вашингтон - текст покажете мне. Мистер Поуп, а вас я попрошу от моего имени обратиться ко всем шестнадцати свидетелям с убедительнейшей просьбой не упоминать о происшествии ни в стенах миссии, ни за её пределами.

– Хорошо, сэр.

– Кроме того, вызовите мистера Уайта, передайте, что он должен немедленно вернуться в Париж.

– Будет сделано, сэр.

Кэдиш тоже поднялся, продолжая поигрывать в кармане клю - чами:

– И все же я должен сообщить о гибели Лэне. Не скрою, это будет неприятнейшая процедура. Полиция захочет узнать под - робности, допросить свидетелей и прочая и прочая. Придется много и долго врать.

– Гарольд, я очень сожалею, но прошу вас пока не предпри-нимать никаких шагов.

– Но как же быть с его семьей?.. Может выйти скандал...

– Рискнем.

– Но, сэр, держать здесь его тело - да ещё в таком виде, который оно... гм... скоро примет - это пахнет - простите "сокрытием" и неимоверно затруднит нам наши предстоящие объяснения с властями...

– Прошу вас, Гарольд, сделать так, как я сказал. В нужное время американский свидетель подтвердит, что произошел нес-частный случай. Никакого давления мы не допустим - сошлетесь

на меня: посол не допустит, посол считает инцидент исчерпан

ным. Здесь - территория Соединенных Штатов Америки. Этого достаточно.

– Полагаю, вы совершаете серьезную ошибку, - сказал со - ветник.

– За мою ошибку мне и отвечать, - ответил посол.

Сью-Энн, оставив дверь открытой, прошла из кабинета советника в свой собственный и остановилась у стеллажей с бумагам в руках. Только человек, долго проработавший с советником и отлично знающий его, мог бы заметить перемену в его манере общения, и даже Сью-Энн, как раз и бывшей таким человеком, иногда казалось, что она ошибается.

Он казался озабоченным и, вернувшись с совещания у посла, даже не просмотрел ждавшие его на столе документы, а потом вошедшая Сью-Энн обнаружила, что он курит у окна. Советник выкуривал по сигарете раз в полгода, и если бы не ужасный запа турецкого табака, Сью-Энн не поверила бы своим глазам.

Она открыла ящик и положила бумаги на место. В эту минуту зазвонил телефон. Она сняла трубку:

– Да... Прошу вас минуту подождать, - и, подойдя к двери сказала: Британский посланник...

Не оборачиваясь, советник произнес:

– Потом. Скажите, что я занят.

– Простите, не могли бы вы сообщить посланнику, что советник все ещё на совещании. Я непременно передам, и он позвонит как только освободится.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Сидней Тьюлер, остановивший Рут Паредес, чтобы поболтать с нею накоротке, увидел, как со двора в вестибюль вплывает ярко-шафранное пятно. Было четверть двенадцатого - самый разгар рабочего дня, и в двери Службы Социальной Защиты ломилась цела толпа алчущих этой самой защиты.

– Что такое?
– обернулась Рут.

Чьи-то плечи и спины заслонили сизовыбритую голову буддийского монаха, и Рут с Сиднеем передвинулись, чтобы не терять его из виду. Это был бледный юноша лет двадцати, шлепавший по каменному полу своими сандалиями. На него оборачивались. Оказавшись в центре вестибюля, монах стал разбрасывать вокруг себя какие-то листки. В следующее мгновенье он поднял над головой жестянку и облил себя прозрачной жидкостью. Запахло бензином Недоумение сменилось изумлением и ужасом. Монах бросил звякнувшую о плиты жестянку. Вскрикнула женщина.

– Вот черт, - сказал Тьюлер, - он сейчас подожжет себя!

И стал протискиваться сквозь толпу, оттесняя людей от монаха, который тем временем достал из пластикатовой сумки коробок длинных кухонных спичек и шарил в нем. Его хламида потемнела от бензина, а под ногами образовалась небольшая лужица.

– Эй, прекрати!
– окликнул его Тьюлер.

– Отвали от меня, - ломким, типично американским голосом ответил монах.
– Я протестую. Я протестую против бесчинств, которые моя страна творит во Вьетнаме.

– Кончай! Не дури!

– Сунешься сюда - сгоришь за компанию, понял?
– монах уже вытянул спичку из коробка и собирался чиркнуть ею. Вот недо - умок желторотый, подумал Тьюлер и сделал ещё шаг вперед.

– Я же сказал: не подходи! Я протестую против варварского применения силы! Я протестую против затягивания мирных пере - говоров, в то время, как бомбардировки и убийства продолжа - ются!

Куда же, к черту, провалились охранники и "безопасность"? Где Даннинджер? Где Дитц? Ведь он обязан быть на своем пос - ту!