Свет упал на мех.

– Снег, но теплый! Лед, но мягкий...
– говорила Джил.

– Шкурки мертвых животных, - заметил Рендер, - высокая награда за доблесть охотника. Я охотился за ней для тебя, я исходил вдоль и поперек всю землю. Я пришел к самым красивым из белых животных и сказал: "Отдайте мне ваши шкурки", и они отдали. Рендер могучий охотник.

– У меня есть кое-что для тебя, - сказала она.

– Да?

– Вот. Вот тебе подарок.

Он развернул обертку.

– Запонки, - сказал он.
– Тотемические. Три лица одно над другим золотые. Ид, эго и суперэго - так я назову их. Самое верхнее лицо наиболее экзальтированное.

– А самое нижнее улыбается, - сказал Питер.

Рендер кивнул сыну.

– Я не уточнил, какое самое верхнее, - сказал он мальчику.
– А улыбается оно потому, что имеет собственные радости, каких вульгарное стадо никогда не поймет.

– Бодлер?
– спросил Питер.

– Хм, - сказал Рендер.
– Да, Бодлер.

– ...чертовски неудачно сказано.

– Обстоятельство, - сказал Рендер, - это дело времени и случая. Бодлер на Рождество - дело чего-то старого и чего-то нового.

– Звучит, как свадьба, - сказал Питер.

Джил вспыхнула над своим снежным мехом, а Рендер как бы не заметил.

– Теперь твоя очередь открыть свои подарки, - сказал он сыну.

– Идет.
– Питер разорвал пакет.
– Набор алхимика, - заметил он, - как раз то, что я всегда хотел - перегонный куб, реторты, водяная баня и запас жизненного эликсира. Мощно! Спасибо, мисс Де Вилл.

– Пожалуйста, называй меня Джил.

– Хорошо. Спасибо, Джил.

– Открой и второй.

– О'кей.
– Он сорвал белую бумагу с падубом и колокольчиками. Сказочно! Вторая вещь, которую я всегда хотел: нечто заимствованное и нечто голубое: семейный альбом в голубом переплете и копия отчета Рендера сенатскому подкомитету протоколов о социопатическом неумении приспособиться к обстановке среди правительственных служащих. А также комплект трудов Лофтинга, Грэхема и Толкиена. Спасибо, папа. Ох! Еще! Таллис, Лорели, Моцарт и добрый старый Бах. Мою комнату наполнят прекрасные звуки! Спасибо, спасибо вам. Что я дам вам взамен? Так, мелочь... Как вам это?
– Он протянул один пакет отцу, другой Джил.

Оба раскрыли свои пакеты.

– Шахматы.
– Рендер.

– Пудреница с пудрой и румянами.
– Джил.

– Спасибо.
– Рендер.

– Спасибо.
– Джил.

– Не за что.

– Почему ты пришел с флейтой?
– спросил Рендер.

– Чтобы вы послушали.

Питер собрал флейту и заиграл.

Он играл о Рождестве и святости, о вечере и пылающей звезде, о горячем сердце и здравице, о пастухах, королях, о свете и о голосах ангелов.

Закончив, он разобрал флейту и убрал ее.

– Очень хорошо, - сказал Рендер.

– Да, хорошо, - сказала Джил.
– Очень...

– Спасибо.

– Как школа?
– спросила Джил.

– Хорошая, - ответил Питер.

– Много было беспокойства с переходом?

– Нет.

– Потому что я хороший ученик. Папа меня здорово учил, очень здорово.

– Но тут будут другие учителя...

Питер пожал плечами.

– Если знаешь учителя, то знаешь только учителя. А если знаешь предмет, то и знаешь его. Я знаю много предметов.

– А ты знаешь что-нибудь об архитектуре?
– спросила вдруг Джил.

– Что именно вы хотите знать?
– спросил Питер с улыбкой.

– Раз ты задал такой вопрос, значит ты кое-что знаешь об архитектуре.

– Да, - согласился он.
– Я недавно изучал ее.

– В сущности, я именно это и хотела узнать.

– Спасибо. Я рад, что вы думаете, что я кое-что знаю.

– А зачем ты изучал архитектуру? Я уверена, что она не входит в учебный план.

– Нихиль хоминум...
– он пожал плечами.

– О'кей, я просто поинтересовалась.
– Она быстро взглянула на свою сумочку и достала сигареты.
– И что ты о ней думаешь?

– Что можно думать об архитектуре? Она как солнце: большая, яркая и она тут. Вот примерно и все - если только вы не хотите получить что-то конкретное.

Она снова покраснела.

– Я имею в виду - она тебе нравится?

– Инвариантно, если она старая, и издали, или, если новая, а я внутри, когда снаружи холодно. Я утилитарен в целях физического удовольствия и романтичен в том, что относится к чувствительности.