Звука столкновений металла не было.

Интересно, сколько стоит такая система?
– подумал Рендер.

– Чарли, не было никакого звука! Как они это делают?

Свет снова стал желтым, потом красным, синим, зеленым. Белый робот отполз назад, а черный крутил шарнир своего запястья кругом и кругом, держа в пальцах зажженную сигарету. Раздался хохот, когда он машинально прижал ее к своему гладкому безротому лицу. Серебряный робот атаковал черного. Черный бросил сигарету и снова повернулся к партнеру. Неужели он снова оттолкнет серебряного? Нет...

Медленно, как длинноногие восточные птицы, они снова начали свой танец со множеством поворотов.

Что-то в глубине Рендера забавлялось, но он сам не мог понять, что тут забавного. Поэтому он стал смотреть на Кракена на дне стакана.

Джил вцепилась в его бицепс, привлекая его внимание к площадке. Пока световое пятно терзало спектр, черный робот поднял серебряного высоко над головой и закружился с ним, выгнув спину и сложив ноги ножницами - сначала медленно, а потом быстрее и быстрее. Затем он завертелся с невероятной скоростью, и полосы спектра вращались все быстрее.

Рендер потряс головой, чтобы прояснить ее.

Они двигались так быстро, что просто ДОЛЖНЫ были упасть - люди они или роботы. Но они не упали. Они слились в одну серую фигуру. Затем стали замедлять вращение. Все медленнее, медленнее... Остановились.

Музыка смолкла. Затем темнота, наполненная аплодисментами. Когда свет загорелся снова, оба робота стояли как статуи, лицом к публике. Затем медленно, очень медленно поклонились.

Аплодисменты усилились. Роботы повернулись и ушли.

Снова зазвучала музыка, свет стал ярким. Поднялся шум голосов. Рендер убил Кракена.

– Что ты об этом думаешь?
– спросила Джил.

Рендер сделал серьезное лицо и сказал:

– Кто я - человек, воображающий себя роботом, или робот, воображающий себя человеком?
– Он ухмыльнулся и добавил: - Не знаю.

Она шутя стукнула его за это по плечу, и он заметил ей, что она пьяна.

– Нет, - протестовала она.
– Разве чуточку. Не так, как ты.

– Все же, я думаю, тебе нужно показаться врачу. Например, мне. Лучше сейчас. Давай уедем отсюда.

– Не сейчас, Чарли. Мне хочется посмотреть на них еще раз. Ну, пожалуйста.

– Если я еще выпью, я не буду способен видеть их.

– Тогда закажи чашку кофе.

– Фу!

– Ну, пива.

– Я и без этого буду страдать.

На площадке народ начал танцевать, но ноги Рендера как свинцом налились. Он закурил.

– Итак, ты сегодня разговаривал с собакой?

– Да. Это как-то смущает...

– Она хорошенькая?

– Это кобель. И безобразный.

– Дурачок, я имею в виду хозяйку.

– Ты знаешь, что я никогда не говорю о делах, Джил.

– Но ты же сам сказал мне насчет ее слепоты и насчет собаки. Я только хочу знать, хорошенькая она или нет.

– Ну... и да и нет.
– Он сделал неопределенный жест.
– Знаешь...

– Повторить то же самое, - сказала она официанту, внезапно возникшему из смежного озера тьмы; он поклонился и столь же быстро исчез.

Пропадают мои добрые намерения, - вздохнул Рендер.
– Посмотрим, как тебя будет обследовать пьяный дурак - вот и все, что я могу сказать.

– Ты быстро протрезвеешь. Ты всегда так. Гиппократ и все такое.

Он фыркнул и посмотрел на часы.

– Завтра я должен быть в Коннектикуте. Взять Пита из этой проклятой школы.

Джил вздохнула. Она уже устала от этой темы.

– Мне кажется, ты слишком уж нянчишься с ним. Любой парнишка может сломать ногу. Это часть роста. Мне было семь лет, когда я сломала запястье. Несчастный случай. И школа не виновата, что такие вещи случаются.

– К дьяволу, - сказал Рендер, беря свою темную выпивку с темного подноса, принесенного темным человеком.
– Если они не могут хорошо работать, я найду тех, кто может.

Она пожала плечами.

– Ты босс. А я знаю только то, о чем читаю в газетах. И ты все-таки сидишь в Давосе, хотя знаешь, что в Сент-Морисе встретил бы лучшее общество?

– Мы же собирались прокатиться, верно? Я предпочел прокатиться в Давос.

– Значит, я не каждый вечер выигрываю?

Он погладил ее по руке.

– Со мной ты всегда в выигрыше, милочка.

Они выпили, закурили и держались за руки, пока люди расходились с танцевальной площадки и снова тянулись к своим крохотным столикам, а цвета закружились, окрашивая облака дыма от цвета ада до солнечного восхода и обратно, и барабан ухнул: БОМ!