Она задумчиво смотрела на него.

– Не беспокойтесь, - хохотнул он, - я чертовски радуюсь жизни.

– Но сегодня вы несколько унылы.

– Пит звонил. Он сломал лодыжку на уроке гимнастики. Они должны были внимательнее смотреть за такими вещами. Я думаю перевести его в другую школу.

– Опять?

– Может быть. Посмотрим. Директор хотел позвонить мне вечером. Мне вовсе не нравится перемещать мальчика, но я хочу, чтобы он кончил школу в целом виде.

– Мальчики не вырастают без одного-двух несчастных случаев. Такова статистика.

– Статистика не судьба, Бинни. Каждый делает свою.

– Статистику или судьбу?

– То и другое, я думаю.

– Я думаю, если что-то должно случиться, то оно и случится.

– А я нет. Я думаю, что человеческая воля при поддержке здравого смысла в какой-то мере управляет событиями. Если бы я так не думал, я не занимался бы этим своим рэкетом.

– В машинном мире вы знаете причину и эффект. Статистика - это проверка.

– Человеческий мозг не машина, и я не знаю причины и эффекта. И никто не знает.

– У вас звание химика. Вы ученый, док.

– Так что я троцкистский уклонист, - улыбнулся он, - а вы когда-то были преподавательницей балета.
– Он встал и взял свое пальто.

– Кстати, мисс Де Вилл звонила, просила передать: "Как насчет Сент-Морица?"

– Слишком ритуально, - сказал он.
– Лучше Давос.

Самоубийство расстроило Рендера больше, чем следовало бы, поэтому он закрыл дверь своего кабинета, закрыл окна, включил фонограф и только одну настольную лампу.

"Как изменилось качество человеческой жизни - записал он - после промышленной революции?"

Он перечитал фразу. С этой темой его просили выступить в субботу. Как обычно в таких случаях, он не знал, что говорить, потому что сказать он мог многое, а ему давался только час.

Он встал и начал ходить по кабинету, наполненному теперь звуками Восьмой симфонии Бетховена.

– Сила вреда, - сказал он, щелкнув по микрофону и включив записывающий аппарат - развивалась в прямой связи с технологическим продвижением.
– Его воображаемая аудитория притихла. Он улыбнулся. Человеческий потенциал для разработки простого вреда умножился масс-продукцией; его способность вредить психике через личные контакты распространилась в точной пропорции с усилением легкости общения. Но все это - предметы общего знания, а не то, что я хочу рассмотреть сегодня. Я хотел бы поговорить о том, что я называю аутопсихомимикрией самогенерирующиеся комплексы тревоги, которые на первый взгляд кажутся подобными классическим образцам, но в действительности представляют радикальный расход психической энергии...
– он сделал паузу, чтобы положить сигару и сформулировать следующую фразу.
– Аутопсихомимикрия самопродолжающийся комплекс имитации - почти всегда дело, привлекающее внимание. Например, джазист полжизни действовал в возбуждении, хотя никогда не пользовался сильными наркотиками и с трудом вспоминает тех, кто пользовался - потому что сегодня все стимуляторы и транквилизаторы очень слабые. Как Дон Кихот, он шел за легендой, и одной его музыки было бы достаточно, чтобы снять его напряжение.

Или мой корейский военный сирота, который жив и сейчас благодаря Красному Кресту, ЮНИСЕФ и приемным родителям, которых никогда не было. Он так отчаянно хотел иметь семью, что выдумал ее. И что дальше? Он ненавидел воображаемого отца и нежно любил воображаемую мать, потому что он был высокоинтеллигентным парнем и слишком сильно стремился к полуистинным традиционным комплексам. Почему?

Сегодня каждый достаточно искушен, чтобы понимать освященные веками образцы психического расстройства. Сегодня многие причины для этих расстройств устранены - не радикально, как у моего теперь взрослого сироты, но с заметным эффектом. Мы живем в невротическом прошлом. Почему? Потому что наше настоящее направлено на физическое здоровье, безопасность и благополучие. Мы уничтожили голод, хотя сирота в глуши охотнее примет пачку пищевых концентратов от людей, которые о нем заботятся, чем горячую еду из автоматического устройства.

Физическое благополучие теперь является правом каждого человека. Реакция на это встречается в области ментального здоровья. Благодаря технологии причины многих прежних социальных проблем исчезли, и с ними ушли многие причины психических бедствий. Но между черным вчера и светлым завтра огромное серое сегодня, полное ностальгии и страха перед будущим, что не выражается в чисто материальном плане, а представлено упрямыми поисками исторических моделей тревоги.

Коротко прожужжал телефон. Рендер не услышал его за Восьмой.

– Мы боимся того, чего не знаем, - продолжал он, - а завтрашний день полностью неизвестен. Область моей специализации в психиатрии тридцать лет назад еще не существовала. Наука способна так быстро развиваться, что становится подлинным неудобством - я бы даже сказал - бедствием для общества, и логическое следствие - полная механизация всего в мире...

Он проходил мимо стола, когда телефон снова зажужжал. Рендер выключил микрофон и приглушил Восьмую.

– Алло!

– Сент-Мориц.

– Давос.

– Чарли, ты страшно упрям!

– Как и ты, дорогая Джил.

– Мы так и будем спорить об этом?

– Не о чем спорить.

– Так заедешь за мной в пять?

Он поколебался.

– Ладно, в пять.

– Я сделала прическу. Хочу снова удивить тебя.

Подавив смешок, он сказал:

– Надеюсь, приятно удивить? О'кей, до встречи.
– Он подождал ее "до свидания" и выключил связь.

Он сделал окна прозрачными, выключил свет на столе и посмотрел на улицу.