Успокоенный Зигмунд закрыл глаз.

– Ему надо выговаривать, когда он поступает неправильно, - закончила Эйлин.
– Я полагаю, - сказал Рендер, отпив кофе, что никакой беды не случилось. Раз уж я здесь, поговорим о деле. Я кое-что пишу и хотел бы узнать ваше мнение.

– Великолепно. Пожертвуете мне сноску?

– Даже две или три. Как по-вашему мнению, общая основа мотиваций, ведущих к самоубийству, различна в разных культурах?

– По моему, хорошо обдуманному мнению - нет. Разочарования могут привести к депрессии или злобе; если же они достаточно сильны, то могут вести и к самоуничтожению. Вы спрашиваете насчет мотиваций: я думаю, что они остаются в основном теми же самыми. Я считаю, что это внекультурный, вневременной аспект человеческого состояния. Не думаю, что он может измениться без изменения основной природы человека.

– Ладно. Проверим. Теперь, как насчет побудительного элемента? Возьмем человека спокойного, со слабоменяющимся окружением. Если его поместить в сверхзащищенную жизненную ситуацию - как вы думаете, будет она подавлять его или побуждать к ярости в большей степени, чем если бы он не был в таком охраняющем окружении?

– Хм... В каком-то другом случае я бы сказала, что это зависит от человека. Но я вижу к чему вы ведете: многие расположены выскакивать из окон без колебаний - окно даже само откроется для вас, потому что вы его об этом попросите - это возмущение скучающих масс. Но мне не нравится это замечание. Я надеюсь, что оно ошибочное.

– Я тоже надеюсь, но я думаю также о символических самоубийствах функциональных расстройствах, которые случаются по самым неубедительным причинам.

– Ага! Это ваша лекция в прошлом месяце: аутопсихомимикрия. Хорошо сказано, но я не могу согласиться.

– Теперь и я тоже. Я переписал всю часть "Фанатос в сказочной стране глупцов", как я назвал ее. На самом деле инстинкт смерти идет почти по поверхности.

– Если я вам дам скальпель и труп, можете вы вырезать инстинкт смерти и дать мне ощупать его?

– Нет, - сказал он с усмешкой в голосе, - в трупе все это уже израсходовано. Но найдите мне добровольца, и он своим добровольным согласием докажет мои слова.

– Ваша логика неуязвима, - улыбнулась Эйлин.
– Выпьем еще кофе, ладно?

Рендер пошел в кухню, сполоснул и налил чашки, выпил стакан воды и вернулся в комнату. Эйлин не шевельнулась, Зигмунд тоже.

– Что вы будете делать, когда прекратите работать Творцом?
– спросила она.

– То же, что и большинство: есть, пить, спать, разговаривать, посещать друзей и недрузей, ездить по разным местам, читать...

– Вы склонны прощать?

– Иногда. А что?

– Тогда простите меня. Сегодня я поспорила с женщиной по фамилии Де Вилл.

– О чем?

– Она обвинила меня в таких вещах, что лучше бы моей матери и не родить меня. Вы собираетесь жениться на ней?

– Нет. Брак - это вроде алхимии. Когда-то он служил важной цели, но теперь - едва ли.

– Хорошо.

– А что вы ей сказали?

– Я дала ей карту направления, где было сказано: "Диагноз: Сука; Предписание: Лечение успокаивающими средствами и плотный кляп."

– О, - сказал Рендер с явным интересом.

– Она разорвала карту и бросила мне в лицо.

– Интересно, зачем это все?

Она пожала плечами, улыбнулась.

– "Отцы и старцы, - вздохнул Рендер, - я размышляю, что есть ад?"

– "Я считаю, что это страдание от неспособности любить", - закончила Эйлин.
– Это Достоевский, верно?

– Подозреваю. Я включил бы его в лечебную группу. Это был бы РЕАЛЬНЫЙ ад для него - со всеми этими людьми, действующими, как его персонажи и радующимися этому.

Рендер поставил чашку и отодвинулся от стола.

– Полагаю, что вы теперь должны идти?

– Должен, в самом деле.

– Нельзя ли поинтересоваться: вы пойдете пешком?

– Нет.

Она встала.

– Ладно. Сейчас надену пальто.

– Я могу доехать один и отправить кар обратно.

– Нет! Меня пугает идея пустых каров, катающихся по городу. На меня это будет давить недели две. Кроме того, вы обещали мне кафедральный собор.

– Вы хотите сегодня?

– Если смогу уговорить вас.

Рендер встал, размышляя. Зигмунд поднялся тоже и встал рядом с Рендером, глядя вверх, в его глаза. Он несколько раз открывал и закрывал пасть, но не выдал ни звука. Затем он повернулся и вышел из комнаты.

– Нет!
– голос Эйлин вернул его назад.
– Ты останешься здесь до моего возвращения.

Рендер надел пальто и затолкал чемоданчик в дальний карман.

Когда они шли по коридору к лифту, Рендер услышал слабый, далекий вой.

В этом месте, как и во всех других, Рендер знал, что он хозяин всего.