– Надо быть дураком, чтобы так вести себя. Вы не получите большей цены, заставляя нас ждать.

– Кого это - нас? Тебя или Компанию?

– Пять тысяч долларов.

– Леди, я сжег этот чертов дневник.

Она вздрогнула.

– Что?

– Я сжег его. Меня нанял один человек, который не хотел, чтобы содержимое дневника скомпрометировало его. Поэтому я его и сжег.

– Никто не мог бы оказаться таким глупцом!
– Надо признаться, я не был таким глупцом с самого рождения. Я работал над этим тридцать с лишним лет. А теперь проваливай отсюда. Убирайся!

Она улыбнулась, только теперь ее улыбка была больше похожа на ухмылку.

– Как ты только можешь такое говорить? Сжег на мою задницу!

Ее задница. Конечно. Я все еще хотел ее: она была настоящей куколкой. Да еще в черных трусиках. Бьюсь об заклад, что и лифчик на ней тоже был черным. К счастью для себя, я уже немного остыл к этому моменту.

– Я только что узнал, что один из моих сотрудников погиб на войне, произнес я.
– Поэтому у меня сегодня особенно паршивое настроение. Ни малейшего желания продолжать этот дебильный разговор. Я сейчас встану из-за стола, заберу у тебя твою сумочку, вытащу оттуда пистолет и вытрясу из тебя мозги. Я не вышибал женщине зубы с тех пор, как моя вторая жена оставила меня, поэтому должен тебе сказать, сейчас сделаю это с огромным удовольствием.

Ее глаза вспыхнули, ноздри затрепетали: она явно не знала, как отнестись к этой истории о моих несуществующих женах и чего от меня ждать.

Но она заявила:

– Я вернусь.

И ушла.

Едва захлопнулась дверь приемной, как я бросился к телефону и стал звонить Друри в Таун-Холл. Я поймал его, когда он уходил на ленч.

– Сейчас я опишу тебе одну женщину, - начал я.

– Это похоже на розыгрыш.

– Это могло бы быть розыгрышем. Именно об этом думает паук, когда ползет по паутине к своей ядовитой паучихе.

– О чем ты говоришь?

– Выслушай меня внимательно, а потом скажи, похожа ли она на кого-нибудь из подозреваемых в деле Карей.

Я описал ее: от чулок со швом до маленькой шляпки. Друри сказал:

– Так хорошо прийти к какому-то определенному решению. Ты, наверное, прав насчет ядовитой паучихи. Это все подходит к Оливии Борджиа, жене Джона Борджиа.

– Борджиа? Что-то знакомое. Или это просто имя одной из недоступных светских дам?

Я не стал говорить Биллу, что именно Борджиа упоминались в дневнике, хотя о них было написано немного: лишь как о друзьях, которые несколько раз заходили в гости. Никаких сексуальных приключении. Да и не было уже той вещицы, в которой упоминались Борджиа. Теперь это была лишь горстка пепла.

– Джон Борджиа - малый из Компании: он уже много лет там, рассказывал мне Друри.
– Ты разве не помнишь, я называл его имя как одного из подозреваемых в деле Карей. Он немного похож на Сонни Голдстоуна, только очки не носит. Ему около пятидесяти. Это старый приятель Даго Мангано, который связан с Ники Дином.

– Кажется, было какое-то дело о киднеппинге году в тридцать восьмом?

– Да-да, точнее в тридцать седьмом. Бывшие дружки Дина и Мангано похитили Оливию и требовали за нее выкуп. Но ребят, которые это сделали, нашли мертвыми в канаве. Несчастные подонки украли краденое, чтобы получить деньги от самого Борджиа. Говорили, что они сделали это не из-за денег, а чтобы отомстить за их приятелей, которых Борджиа застрелил в клубе "Сто один". В том самом, где работала Оливия, к слову сказать.

– Одна из двадцати шести?

– Некоторое время. И подающая надежды певица ночных клубов. Но почему ты спрашиваешь, Нат. В чем дело?

– Она только что приходила ко мне в офис.

– Что? Зачем?

– Она хотела узнать, не у меня ли дневник Эстелл Карей.

– У тебя? А почему она думала, что он может быть у тебя?

– Ну да, это сущий бред. Я сказал ей, что у меня его нет, и она ушла. Только она мне не поверила. Она сказала, что вернется.

– А я даже и не знал, что она в городе. Мы с самого начала разыскивали ее и ее мужа. Спасибо за наводку, Нат. Мы сообщим об этом всем полицейским машинам, оснащенным радио.

– Не за что.

– Если это они совершили убийство, если они были последними гостями, с которыми развлекалась Эстелл Карей, значит, это все-таки дело рук мафии.

– Ну да, и ты ждешь, что я, как примерный гражданин, буду давать показания против Нитти.

– Верно. Ты еще что-то хочешь? Я хочу успеть на ленч.

– Хочу. У меня плохие новости. Фрэнки Фортуна-то убили на войне.

– Дьявол!

– Гуадалканал.

– Черт, но ведь газеты сообщили, что мы выгнали этих узкоглазых сволочей с этого острова.

– Так и есть. Но он не был освобожден.

Мы повесили трубки, а я еще некоторое время сидел и смотрел за окно, где висел флаг вооруженных сил со звездой Фрэнки.

Потом я с отвращением вспомнил обещание Оливии Борджиа вернуться. Поэтому я зашел в кабинет, вытащил свой девятимиллиметровый пистолет из нижнего ящика стола. Я вынул и кобуру, а затем снял пиджак и пристегнул ее под мышкой. Гуадалканал остался позади. Но всегда есть где сражаться.

После этого я направился за угол в "Биньон" и заказал порцию копченой на торфе пикши. Во вторник я не ел мяса.