– Господи Иисусе!

– Они обыскивали мой офис в поисках дневника Эстелл Карей. Они не поверили мне, когда я сказал им, что сжег его.
– Что сделал?

– Я сжег его. И рассказал об этом. Он сгорел дотла. Дотла. И если тайна ее спрятанного сокровища действительно была в дневнике, то теперь она хорошо скрыта. Мне позвать копов? Хотя моему бизнесу на пользу не пойдет тот факт, что я убиваю людей у себя на квартире. Хочешь воспользоваться случаем и навести тут порядок?

Молчание.

– Борджиа убили Эстелл Карей. Ты ведь знал об этом, Луи? Это было дело рук Компании, как все мне и говорили. Но мне все время казалось, что Нитти не имеет к этому отношения. Что ж, времена меняются, и люди меняются. Вот, к примеру, я: впервые убил женщину у себя в конторе.

– Я хочу, чтобы ты куда-нибудь ушел.

– Куда, Луи?

– Какой у тебя ближайший отель?

– Кажется, "Моррисон". Но там нет свободных номеров.

– К тому времени, когда ты туда придешь, номер для тебя будет. Возвращайся назад не раньше семи.

В трубке щелкнуло: Луи не хотел больше говорить со мной.

Когда я вернулся в офис в девять часов, человек лет пятидесяти в комбинезоне измерял проем, чтобы вставить новое стекло. Осколки подмели и убрали. Пули из стен были вынуты, отверстия зашпаклеваны и сверху покрыты краской.

– Я не посылал за вами, - сказал я человеку в комбинезоне.

– Обо всем уже позаботились, - произнес он. Человек указал на кабинет врача, находившийся через коридор от моего. Матовое стекло перегородки тоже было разбито, и можно было увидеть приемную и комнату ожидания.
– И об этом тоже позаботились.

В моем офисе все было приведено в порядок. Картотека собрана, ящики засунуты на свои места. Трупов на полу не было. Кровавых следов - тоже. Ошеломленный Лу Сапперстейн стоял, оглядываясь, посередине приемной.

– Что здесь произошло прошлой ночью?
– спросил он.
– Стекло разбито, все вещи как-то сдвинуты... пахнет дезинфекцией и чем-то еще... чем? Краской? Ты кого-то вызывал, чтобы тут прибрали?

– Это эльфы, - сказал я.
– Маленькие сицилианские эльфы. Лу, я бы хотел, чтобы к концу дня ты собрал свои вещи. Я вернусь в свой кабинет. И я договорился в "Моррисоне" о комнате, до тех пор пока не найду себе квартиру. Так что можешь занять весь большой кабинет, пока мы не найдем кого-нибудь на место Фрэнки.

Похоже, Лу смутился, но сказал:

– Да, конечно. Ты - босс.

Я зашел в соседнюю комнату и сел за свой стол.

Я отлично выспался в "Моррисоне". Правда, я не отдохнул как следует, но сны об окопе больше меня не преследовали. И о выстрелах в моей конторе тоже.

Около полудня зазвонил телефон.

– Детективное агентство "А-один".

– Геллер?

– Луи?

– Кажется, все в порядке?

– Да. Спасибо за новое стекло.

– Добро пожаловать. Фрэнк просил сказать тебе, что он оценил твою просьбу навести у тебя порядок.

– В конце концов, беспорядок имел больше отношения к Фрэнку, чем ко мне.

– Нет, не имел. К Компании - да. Но это не франк послал их в ту квартиру на Аддисон-стрит. И к тебе тоже не он их направил.

– Конечно.

– Ты, конечно, можешь и не верить.

– Я испытываю чувство облегчения.

– Фрэнк говорит, он должен тебе кое-что.

– Он ничего мне не должен!

– Он говорит, что должен тебе. И хочет заплатить прямо сейчас. Этот твой приятель, боксер, Росс?

Какое, черт возьми, Нитти имел отношение к Барни?

– А что с ним?

– Он сидит на игле.

– О чем это ты говоришь?

– Он покупает морфий у перекупщиков.

– Что?

– В больнице ему должны были колоть морфий, чтобы уменьшить боль, и он привык. Каждую неделю он тратит по семьдесят баксов на это, но со временем эта привычка будет обходиться ему дороже. Понял?

Я ничего не ответил. Я не мог вымолвить ни слова.

– Фрэнк просто подумал, что, может, ты захочешь знать, - сказал Кампанья.

И повесил трубку.

11

Восемнадцатого марта, в четверг, государственное Большое жюри в Нью-Йорке выдвинуло обвинения в адрес Нитти, Кампанья, Рикка и шести других руководителей Компании. В чикагские газеты новость попала только на следующее утро, однако я узнал все накануне.

Я спал в кабинете на диване под фотографиями Салли и другой актрисы из моего прошлого: теперь я привык ненадолго засыпать днем. К тому же я стал спать лучше. Сны о войне почти не волновали меня Я видел их все реже. Но мне не удавалось еще нормально спать всю ночь, поэтому раз или два в день я привык ненадолго засыпать.