Серафина обернулась и вдруг увидела, Что он понурил голову и поник.

— Любимый? Что такое? — Она приподняла его подбородок.

Взгляд Дариуса был полон безнадежности и отчаяния. В нем бушевала буря непонятных эмоций.

— Дорогой, в чем дело? Я сказала что-то не то?

— Никто никогда не говорил мне ничего подобного, — сдавленным голосом отозвался он.

— Я могу продолжить, — нежно улыбнулась Серафина.

— Пожалуйста, не надо. Мне этого не вынести.

— Дариус, дорогой, послушай. — Она бережно взяла его лицо в ладони. — Как можешь ты не знать всего этого? Неужели поэтому ты так жестоко себя изнуряешь? Неужели сомневаешься в своих достоинствах? Значит, Из-за этого ты заставляешь себя работать в десять раз больше, чем другие, и готов один противостоять всем опасностям? Из-за этого моришь себя голодом, стремясь к внешнему совершенству? Да, да, я знаю об этом, так что не пытайся отрицать.

Он посмотрел на нее печально, безнадежно.

— Дорогой, тебе нечего и незачем что-то доказывать. Почему ты должен быть идеальным?

— Я не идеален, — уныло возразил Дариус. — Я и близко не дотягиваю до идеала.

Это признание пронзило Серафине сердце. Она поцеловала Дариуса в лоб.

— Ты не прав, дорогой. Поверь мне: ты вполне хорош! Ты совершенен… такой, как есть…

Он нетерпеливо мотнул головой.

— Так и есть, — настойчиво повторила она. — Все твои усилия… оставь их на время, мой дорогой. Дай себе немного времени на выздоровление. Ладно? Сделаешь это ради меня?

Дариус бросил на девушку настороженный взгляд.

— Ради тебя?

Она шутливо улыбнулась.

— Мне ведь не надо отдавать тебе приказ по-королевски?

— Не надо.

«Я люблю тебя», — подумала принцесса, не сводя с него глаз, в которых стояли слезы, хотя губы улыбались.

— Хочешь спать? Он кивнул.

— Иди сюда. — Серафина задула свечу и, укрывшись легким покрывалом, раскрыла ему объятия. Дариус приник к ней.

Он лежал на животе рядом с принцессой, обратив к ней лицо.

Они молчали.

— О чем ты думаешь? — спросила она.

— О сегодняшнем дне. — А что сегодня?

— Сегодня я счастлив, — сказал он медленно, словно взвешивая это непривычное, чуждое ему слово.

Серафина улыбнулась ему.

— Такая… теплота, — прошептал Дариус. — Такой я никогда не испытывал в жизни. Нет лучшего жребия, чем быть так с тобой… как сейчас… Благодарю тебя за этот день. Благодарю за вес, что ты сказала. — Он придвинулся ближе к Серафине и поцеловал в губы долгим томительным поцелуем, потом положил голову ей на грудь и уснул.

Закрыв глаза, Серафина зарылась лицом в его волосы, полная любви к этому гордому и страдающему мужчине, обуреваемая желанием защитить Дариуса от бед и напастей. Это и было счастье.

«Мой!» — подумала она. Обвив его покрепче руками, Серафина тоже погрузилась в глубокий сон.

Дариус проснулся в жемчужно-сером сумраке рассвета и понял, что за ночь мир его переменился навсегда. Запах ее кожи наполнял его ноздри, упругая нежность ее тела восхищала. Серафина все еще спала, а ее тонкая рука обнимала его шею.

Закрыв глаза, Дариус вновь и вновь вспоминал, как она отдавалась ему. Он опустил голову ей на живот и прильнул к нему тихим поцелуем. Это была самая мирная и безмятежная минута его жизни.

Из дальних концов дома доносились разнообразные звуки: это приступили к работе слуги. Дариус ощутил запахи готовящегося завтрака, услышал смену караула: усталые за ночь солдаты уходили в казарму, на их место заступали другие. Первым порывом Дариуса было встать и последовать привычному распорядку жизни, то есть умыться, одеться, проверить обстановку в эскадроне, совершить до завтрака верховую разминку, затем поесть и продумать дневные дела. Но прошлой ночью он принял решение начать новую жизнь… если позволят судьба и время.

«Надежда — вещь опасная», — размышлял Дариус. Сейчас надежда шептала ему, что если он убьет Наполеона и затем сбежит из Милана, то, несомненно, станет достоин Серафины.

Мир будет приветствовать его как героя. Вся Европа восславит этот подвиг. Он сможет посмотреть в глаза Лазару и попросить руки его дочери.

Окрыленный надеждой, Дариус не думал о том, что шанс остаться в живых у него ничтожен.

Сердце Дариуса, переполненное мечтами, которые он подавлял всю жизнь, готовилось только к удачному исходу. На окраине Белфорта, над морем, у него было прекрасное поместье. Он построит Серафине дом на вершине холма, виллу, соответствующую элегантностью ее вкусам и облику. У виллы будет красная черепичная крыша, продуваемые ветром изящные аркады для прогулок, фонтаны, обширные сады, высокий зверинец под куполом для животных Серафины. Дариус накупит ей нарядов, позволит устраивать балы и приемы, даже если ему придется встречать там фальшивых людей, которых он презирал… лишь бы видеть, как блистает она среди них своей красотой и искренностью. А если когда-нибудь Дариус почувствует, что готов поделиться с кем-то ее вниманием, он даст ей ребенка…

Поглощенный этими мыслями, Дариус приподнялся и посмотрел на принцессу, на эту нежную, хрупкую, смелую, своенравную, неотразимо обаятельную, великодушную… жизненно необходимую ему женщину.

В эту минуту, в преддверии грозных событий, красота Серафины навевала на Дариуса тоску. Но тут он заметил на « губах тень улыбки, и на душе у него посветлело.

«Маленькая проказница, что тебе снится?» — подумал он. Тихая радость согрела его сердце.

Улыбка исчезла, и принцесса проснулась.