Поняв, что ее разбудил собственный смех, Серафина расхохоталась еще громче. И когда ее фиалковые глаза раскрылись, она не нашла ничего удивительного в том, что проснулась под любящим взглядом главного королевского убийцы.

— Расскажи мне свой сон, — попросил Дариус.

— Это был очень забавный сон! О тебе! Подожди-ка… сначала поцелуй меня! — Серафина порывисто обвила руками шею Дариуса и, прильнув к нему всем своим гибким цветущим телом, поцеловала в губы. Потом притянула к себе покрепче. — М-м, Дариус, тебя так приятно обнимать!

Он схватил ее в охапку и перекатился на спину, так что она оказалась наверху. Пышные локоны рассыпались водопадом, укрывая их обоих. Ему нравилось ощущать на себе ее легкое тело, пышные груди, сильные бедра, сжимающие его ноги. Дариус пробежался руками по стройной фигурке, от плеч по изгибу спины к обнаженным упругим ягодицам.

— Так что ты там говорила? — осведомился он, в то время как его мощный жезл ожил и восстал, твердый, как скала, и готовый к действию.

— Что? Снова резвость обуяла, полковник? — промурлыкала Серафина, сияя фиалковыми глазами.

— Мне хотелось бы знать, что тебе снилось обо мне такое смешное?

— Мне снилось, как тебя впервые назначили в дворцовую гвардию, охранять меня и брата. Помнишь те дни, Дариус? Сколько тебе тогда было? Около восемнадцати?

Он поморщился.

— Ты заставляешь меня чувствовать себя стариком, малышка.

— Ты и есть старик.

Дариус насупился. Серафина рассмеялась и, склонившись к нему, звонко поцеловала.

— Ох! Я же просто тебя поддразниваю.

Дариус надеялся, что это так, поскольку был на четырнадцать лет старше Серафины.

— Как я тебя боялась, — беспечно продолжала она. — Ты был такой чопорный и серьезный! Такой величественный!

— Естественно. Меня возмущало, что такому великому воину, как я, велели быть королевской нянькой.

Серафина засмеялась:

— Мне снился тот первый день, когда ты только появился в детской. Никогда в жизни не испытывала я подобного страха!

— Из-за меня?

— Угу! — кивнула она, вновь распуская пышные локоны по плечам. — Эти огненные черные глаза… этот мрачный взгляд из-под бровей! Ты вошел в комнату, когда Я была в истерике.

— Помню. Ты бросилась на пол, и когда нянька попыталась поднять тебя и увести…

— Никто не осмеливался меня тащить, — высокомерно заметила Серафина. — Каким же испорченным, избалованным чудовищем я была!

— Не испорченным, — мягко возразил Дариус. — Просто своевольным. И несчастным. Кроме того, не помню, из-за чего поднялся весь шум, но ты тогда, бросившись на пол, сильно ударилась головой. Поэтому и плакала.

— Все меня улещивали: «О, пожалуйста, принчипесса, чего вам хочется? Мы все сделаем, лишь бы вы перестали кричать!» А я думала: «Хочу мою маму, но у нее более важные дела, она мир спасает. Я хочу папу, но он всегда занят!» Если я хотела повидать их, об этом следовало договариваться заранее. Назначать время. И я должна была примерно себя вести. Я ненавидела своих нянек. В целом мире не было никого, кто бы хорошо ко мне относился!

Дариус покачал головой, улыбаясь уголком рта.

— Я билась и брыкалась, ударяясь о твердый пол. Мой брат-младенец, которого я презирала, захлебывался плачем где-то неподалеку. Десятеро взъерошенных взрослых умоляли меня перестать, и вдруг я увидела рядом черные блестящие сапоги с серебряными шпорами. Я вертела головой. Изгибала шею, чувствуя, что пришел грозный час расплаты. Дариус рассмеялся. Глаза принцессы искрились весельем. Обрамленные пушистыми черными ресницами, они сияли, как звезды.

— Помнишь ли, о жестокосердный, что ты тогда мне сказал?

— Что я надеру тебе уши? Серафина покачала головой:

— Хуже. Ты назвал меня ребеночком и объявил, что я веду себя глупо. Я возненавидела тебя до глубины души. — Она усмехнулась. — Минут на десять. Своей мрачной физиономией ты разогнал всех моих гувернанток. «Подите прочь!» — сказал ты, и голос твой прозвучал как удар хлыста. Я тогда подумала: «По крайней мере хоть он что-то соображает!» Ты умел заставить меня сделать то, что я делать не хотела: съесть завтрак, а не раскрасить им стены в детской… И знаешь, когда ты был рядом, я чувствовала себя спокойнее. Странно, правда? — лукаво поглядывая на Дариуса, Серафина обняла его за шею. — Когда ты теперь со мной, покоя я не испытываю. Нет… — Она погладила его обнаженную грудь. — Напротив, мной овладевает лихорадочное возбуждение. — И Серафина снова прильнула к губам Дариуса нежным поцелуем.

Его ладони плотно обхватили ее ягодицы, и мужская плоть сразу откликнулась. В один миг жезл стал твердым, и кровь закипела в жилах у Дариуса. Он ласкал ее бедра, оседлавшие его чресла, размышляя, готова ли Серафина продолжить любовную игру, или ему следует отпустить ее. Она чуть всхлипнула от удовольствия, и очарованный невинностью девушки, Дариус пригнул к себе ее голову и поцеловал. Его сверлила одна мысль: сколько он сможет терпеть эту муку? Жгучая потребность уложить Серафину на спину и погрузиться в ее сладостное лоно становилась невыносимой.