Через два часа Рафаэль появился у двери Джулии и с сожалением сообщил ей, что прибыл на причал слишком поздно, поэтому не мог потребовать сатисфакции у Туринова. Он проскакал галопом весь путь до порта, но русский корабль уже отчалил. Принц выглядел смущенным. Она закрыла глаза и крепко обняла Рафаэля. Юноша не задавал Джулии вопросов, не пытался войти в ее комнату. Он молча ответил графине нежным объятием, продлившимся столько, сколько ей хотелось, а затем пожелал доброй ночи и сказал, что завтра зайдет справиться о ее здоровье.

Когда он удалялся по коридору, Джулия выглянула из двери и долго провожала его взглядом. Рафаэль, словно почувствовав ее взгляд, обернулся и с милой улыбкой приветственно помахал рукой. Графиня подняла руку и поняла, что должна обладать Рафаэлем.

Стены, окружавшие виллу и прилегавшие к ней земли, когда-то словно обнимали Дариуса и Серафину, защищая их любовь от жестокого внешнего мира. Однако неделя, минувшая со дня их злосчастного брака, превратила эти же стены в ограду клетки. Дариус чувствовал себя в капкане. «Я должен выбраться отсюда!»

Он мчался на своем вороном сквозь тающий серый туман рассвета. Джихад скакал вдоль длинной ограды угодий. Стена проносилась мимо, как длинная серая лента.

Отношения с молодой женой оставались неизменными. Они мало разговаривали, и краткие встречи их были учтиво-холодны. В прошлом то, что они были во многом схожи, казалось преимуществом: гордость, упрямство и хитроумие. Однако теперь эти же качества загоняли их в угол, потому что каждый стремился переупрямить другого, выжидая, кто первый уступит, попросит прощения или уйдет насовсем.

За стенами виллы дела также обстояли весьма мрачно. Франция объявила войну королевству. Горстка кораблей франко-испанского флота начала блокаду Асенсьона, намереваясь ослабить его перед прибытием Вилльнева, дата которого, впрочем, была еще неизвестна.

Так как французские корабли встали на якоре сразу за пределами территориальных вод острова, боевая линия королевских фрегатов была построена лишь с учетом наилучшей защиты острова. До сих пор противники не обменялись ни единым выстрелом. Их противостояние пока было всего лишь морской «переглядкой». «Это очень похоже на наш брак», — иронически подумал Дариус.

Дипломаты напряженно трудились в поисках мирного решения, но весь остров готовился к долгой осаде. Парламент объявил о введении рационов на продукты питания и комендантского часа в городах. Прошел слух, что король жаждет нанести первый удар.

Дариус прекрасно понимал, как томится Лазар по достойному противнику, чтобы сорвать на нем гнев, вызванный своевольной дочерью и некогда самым преданным человеком.

Французы в числе прочего требовали выдать им Дариуса, утверждая, что он должен предстать перед судом, но король Лазар ответил решительным отказом.

В качестве доказательства вины Дариуса приводилось лишь одно: утверждение молодой озлобленной предательницы, что убийца-одиночка в Милане и есть Сантьяго, уважаемый дипломат королевского двора Асенсьона и зять короля. Король Лазар сделал вид, будто возмущен подобными обвинениями, заявив при этом, что он и еще двадцать знатных дворян острова видели Дариуса при дворе именно в дни покушения… Кто посмел бы называть короля Лазара ди Фиори лжецом?

Дариус знал, что Лазар по-прежнему считает его гнусным соблазнителем невинной девушки. То, что король встал на его защиту, было делом чисто политическим, а также, возможно, попыткой уберечь свою дочь. В одном Дариус был твердо уверен: наряду с попугаем, кошкой и обезьянкой он был ручным любимцем ее высочества.

Однако два дня спустя Дариус получил письмо от своего британского коллеги, занимающегося тайной разведкой, сэра Джеймса Ричардса, которое на время вывело его из уныния. Находясь на отдыхе в Сицилии, Ричарде послал Дариусу известие о том, что князь Туринов, возможно, находится поблизости. Оказалось, что Анатоль привел свой корабль на Мальту, где кто-то предупредил князя, что царь Александр приказал схватить его, как только он вернется в Москву. Русский корабль остался на острове, но Анатоля уже два дня никто не видел.

Ричарде также приглашал Дариуса навестить его на Сицилии и принять участие в том, что англичанин назвал «весьма интригующим предприятием».

Дариус не мог догадаться, что это означает, но, томясь от безделья, готов был заняться любой работой.

Ричарде был отличным агентом, мастерски владел разнообразным оружием и, без сомнения, придумал что-то любопытное. Переведя коня в медленный галоп, он затем натянул повод и остановился на холме, с которого открывался вид на поле и озеро, где, казалось, в бесконечно давние времена они с Серафиной устроили пикник.