Слава Богу, это был единственный момент из прошлого, ворвавшийся в настоящее, а оно просто прекрасно. Яхта мечты, экипаж такой умелый и воспитанный – к тому времени, как они отплыли, Алекса забыла об их существовании. Их несло на юг, и думала она только о Марке, о новой уверенности, которую заметила в нем. Он брал все в свои руки, создавая ощущение абсолютной надежности, и от этого Алекса еще больше тянулась к нему.

– Хочешь поплыть вокруг света? – прошептал он ей в волосы. Вокруг света.

Прошло лишь несколько дней, и это предлагает ей еще один человек. Но он так не похож на Форгу – никакого гипнотизма, странной завороженности и подчинения против воли. В руках Марка ей спокойно, безопасно.

– Да, – мечтательно сказала она, – Да. Давай поплывем под большими белыми парусами.

– Однажды так и будет, Лекс – когда ты устанешь от жизни у всех на виду.

Яхта удалялась от небоскребов Манхэттена, и Алекса поймала себя на мысли, что она скрывается от них, а они тащат ее назад, в искусственный мир, который она презирает. В мир, где ценятся только деньги и власть, где ценности измеряются длиной скандальных колонок. Она не хочет возвращаться. Она уже чувствует запах океана – пьянящий, сладкий запах свободы, тот же, что в Мендосино.

– Мы выйдем в океан?

– Мы в заливе Лоуэр, но там… – Марк снял руку с ее талии и махнул в темноту. – Атлантический океан. Три тысячи миль Атлантики – и мы в Европе. Ставим паруса?

Конечно, это сказка. Они рассказывали друг другу сказку. Ветер хлестал в лицо, Марк и Алекса смотрели в океан, и волны бились о корму.

Как странно – они так близко друг к другу, и в первый раз она сама хочет быть еще ближе. Она, которая всегда убегала от чувственного, сексуального. А Марк наоборот старается увести их в детство, в волшебное звездное путешествие. Яхта медленно двигалась по Манхэттенской гавани на юго-запад. Он показал ей остров Стэйтен так, будто они путешественники и сейчас первыми его откроют. Он говорил так, как Робинзон Крузо рассказывал бы ей свои истории – о заливах в Рокуэй, белых цаплях с Кони Айленд, ловле крабов и жизни под открытым небом в бухте Ямайка.

– Ты прямо поэт, – робко сказала она.

Она не знала его и так отчаянно хотела узнать. Теперь Алекса не сомневалась в этом. А если Марк – поэт, значит, и его мать приложила к этому руку. Странно было осознавать, что в первый раз ей есть за что поблагодарить Мадам Дэви.

Марк встал и подал ей руку. «Ночная звезда» меняла курс, теперь они плыли на север. Он провел ее в главную каюту, по бокам которой протянулись длинные ряды книг.

– Вот поэт. – Он достал с полки книгу, названия которой ему, похоже, не нужно было читать. Алекса подумала, что Марк знает эти полки, как женщина свою косметичку. – «Перед нами предстал прибрежный город манхэттов в окружении пристаней и верфей, как Индийские острова, опоясанные коралловыми рифами. Здесь бурлит торговля, все улицы и справа, и слева ведут к воде. Главный центр – Бэттери, где благородный мол омывают волны и веет прохладой океанский бриз…» – Он захлопнул книгу и вернулся к Алексе, застывшей с широко распахнутыми глазами. – Герман Мелвилл. Так сто лет назад он видел Бэттери-парк…

Марк помог Алексе спуститься в крошечный салон, освещенный мягким светом серебряных ламп.

– Бедный поэт из Теннесси неожиданно получил две пригоршни серебра и решил потратить их не на пальто, в котором так нуждался, а на путешествие в Рокуэй-Бич. – Марк усадил гостью за стол под дамасской скатертью, накрытый на двоих.

Худенький матрос, совсем еще мальчик, подавал им на стол.

– Тим, это Алекса Шепвелл. – По благоговейному лицу Тима Алекса поняла, что Тиму известно, кто она такая. – Тим ходит на руках так же, как На ногах, да, Тим? – Матросик кивнул и вышел. – Он ставит паруса быстрей кого угодно.

Тим и обслуживал ловко – восхитительный черепаховый суп, омары в соусе, который Марк назвал «секретным оружием Тима», и гренки с сыром, посыпанные свежайшим сельдереем. Они говорили и говорили… Она – о Мендосино, о любви к океану, он – о поэтах, старых и новых, закатах и восходах и любимых плаваниях с Беном «… от мыса Мэй в Монтаук… от Нью-Йорка на Бермуды… в Сидней, в Австралию, где люди рождаются наполовину в воде, наполовину на суше…»

Она пыталась разговорить Марка о работе, но он откровенно избегал этой темы.

– За несколькими исключениями, люди меня интересуют от шеи и выше. – Он делал вид, что шутит, но Алекса видела, что это не так. Он наклонился через стол и повернул ее подбородок к свету. – Ты одно из исключений.

– Я рада.

Марк продолжал, словно она ничего не сказала.

– Я отоларинголог, – проговорил он почти по слогам, будто обращаясь к ребенку.

Она и вела себя как ребенок, чувствовала, что такой ему хочется сейчас ее видеть, и показала на уши, нос и горло.

– Правильно, – сказал он, – голова и шея – ухо, горло, нос. – Он помолчал и добавил со смехом: – Можно сказать, дорогая Лекс, мы в одном бизнесе. Как член Американской академии пластических хирургов лица, я имею дело с женщинами, которые верят в твою рекламу: Лицо Вечной Молодости – отныне и навсегда.

Слышал ли он, как она ахнула? Если и да, то не обратил внимания. Алекса вся сжалась, когда он упомянул о том, что пару раз делал подтяжки кожи лица, кожи у глаз, работы, связанные с ПМАС… Замечает ли он ее испуг? Снова всплывший страх подозрений… страх, что она в конце концов не сможет доверять ему. Или это ужасная ирония судьбы, или хуже – он, сын Мадам Дэви, тоже «омолаживатель»?

Тим принес шоколадный торт, а Марк продолжал говорить, время от времени втыкая ее ложку в кусок торта, вкус которого она не чувствовала.