– Мне наплевать.

Марк подошел и поцеловал ее долгим поцелуем. Оба снова задышали неровно, но он первым все прекратил.

– Я родился в Париже, но мой папа американец, и я сразу стал американцем. Что тогда делал отец? Я был слишком мал, чтоб запомнить, но в голове у него точно была уже схема, как сделать нас богатыми.

– А что твоя мать тогда делала? Она уже стала химиком? Не Мадам Дэви, а мисс как? Когда они с отцом познакомились, она была химиком мисс…

– Трудно произнести. Светлана Сергеева… да… – Марк опять посмотрел странно. В чем дело, Алекса не знала, но при слове «Светлана» она поняла, что чувствовала Джо в «Мортимерс», когда Барри назвал ей настоящее имя Мадам Дэви.

Они причаливали к доку, знакомому Алексе. Кафе «У воды». Сходить с «Ночной звезды», расставаться с Марком – все это приносило ей почти физическую боль. Она напряженно вглядывалась в него: он определенно собирался сказать что-то еще.

– Когда они познакомились, она была студенткой, русской эмигранткой. В Париже она училась химии. Молодая, увлеченная наукой и, наверно, красивая… – Он рассказывал о ней, как о незнакомом человеке.

– А она разве до сих пор не красива? Должна быть красива. – Алекса не поддразнивала его. Может, если она не прервет разговор, двери в его мир и его тайны приоткроются.

Марк поднял ее на ноги и крепко обнял.

– Время уходит, и, может быть, для нас с тобой навсегда.

– Нет! – закричала Алекса. – Не говори так. Почему ты так говоришь? Мне жаль, что не вышло с Марокко, очень жаль, но… Марокко будет на том же месте через неделю, через месяц, через год. – Она неожиданно поняла, что говорит словами Форги. Чертов Форга, но слова так и сыпались с языка: —…На следующий год я смогу купить себе кусок Марокко.

Марк оттолкнул ее, словно она вдруг превратилась в вампира. Но когда он заговорил, в его голосе не было злости, лишь одна мертвенная скука.

– Я все это уже слышал. Я тебе скажу только одно: ты должна для себя решить… – Он заколебался.

Алекса видела, что он больше ничего не скажет.

Яхта не двигалась. Они встали на якорь. Надо было идти, но она не могла шевельнуться, так хотелось, чтобы он сказал… что? Она не знала. Что любит ее? Это ничего не изменит. Без двадцати восемь.

Через час надо быть в студии. Слава Богу, что в студии, а не на публике. В студии неважно, как выглядит модель – как провинциалка, как оборванка или как дива с вечеринки со смазанной помадой и опухшими глазами. Она только холст, на котором нарисуют то, что им нужно. Сегодня она появится в матросской куртке на два размера больше, держа в пластиковом пакете платье за три тысячи долларов, а никто и не заметит… хотя, казалось, на лице у нее будет написано, что она занималась любовью всю ночь, что она влюблена.

– Скажи мне, Марк… скажи… что ты хотел мне сказать? – Алекса робко дотронулась до его плеча.

Он взял ее руку в свою, но не обернулся.

– Будь осторожна, – медленно проговорил он, – будь осторожна с Форгой. Он безжалостный манипулятор. – Марк опять заколебался и добавил: – Может достать тебе с неба Луну, звезды, долю в компании – что угодно. Все это так, но в то же время… он может… – Марк смотрел ей прямо в глаза. – Он может в один момент передумать и выкинуть тебя на помойку, и глазом не моргнет.

– Я могу о себе позаботиться, – дерзко ответила Алекса. Автоматический ответ. Другого от нее с детства никто не слышал.

– Можешь? Надеюсь, ты права. Другие тоже так думали, а потом поняли, что ошибались. Но было слишком поздно.

Ей хотелось вцепиться ему в пиджак, попросить, чтобы обнял ее снова, пообещал, что придет на помощь, когда ее выбросят на помойку, но он уже заговорил с матросом, снова отстраненный, весь в делах. Затем повернулся к ней:

– Ты знаешь, где мы? Я решил, здесь лучше всего высадиться – ближе к твоей студии. Ты ведь туда сейчас пойдешь? Направо от кафе стоит автомобиль. Скажешь водителю адрес. Времени у тебя навалом, если, конечно, не будешь заезжать домой.

Он позаботился обо всем, но Алекса чувствовала себя втоптанной в грязь. Она поборола в себе вопрос, которым столько женщин испортили себе все: «Когда мы снова увидимся?»

Он сказал, время уходит. Она должна как-то доказать ему, что знает, что у нее теперь есть выбор – по крайней мере, она надеялась, что он все еще есть.

Барри думал, что сойдет с ума, пока дозвонится до Форги. Он перепробовал три телефона, и тут от ужасной мысли его чуть не стошнило. Может, Форга уже за границей или сейчас как раз направляется к одному из своих самолетов, как часто бывало, собираясь на другой конец земли. Но нет, наконец Форга ответил, и без двадцати восемь, весь в нервном поту, издерганный отсутствием и черного кофе, и порошка, которые привели бы его в порядок, он уже сидел в офисе на Шестьдесят второй улице, ожидая аудиенции великого и всемогущего.

В этом кабинете они впервые встретились. По пути к Форге Барри лихорадочно пытался придумать, с чего начать. Джо выплеснула абсурднейшие обвинения, сначала невольно – что взять с пьяной! – но утром-то она была в ясном уме и твердой памяти и изложила все кратко и трезво!

Через час Барри уже проклинал себя за то, что так легко поддался недоверию. Не стоило корчиться все утро, думать, на какой козе подъехать к Форге. Как только Барри зашел в кабинет, он немного успокоился – босс сидел за неизменным массивным мраморным столом, как всегда, невозмутимый, безупречный, неприступный и недосягаемый для каких бы то ни было проявлений внешнего мира.