– А спальни на яхте нет? Что, Бен всегда спит на открытом воздухе?

Он притянул ее к себе так сильно, что пуговицы на его рубашке больно вдавились ей в кожу.

– Ты разве не хочешь подчиняться комендантскому часу?

Алекса медленно покачала головой.

– Иди за мной вниз… в каюту хозяина. На яхтах не бывает спален.

Каюта была абсолютно белой. Алекса вздрогнула, вспомнив белизну комнаты в отеле «Фермонт». Почему плохие воспоминания врываются в счастье настоящего?

– Я сейчас, – сказал Марк, – дам указания капитану.

– Капитану? Ну конечно, должен быть капитан. Кто-то же должен вести «Ночную звезду» по ночи ее мечты.

Она легла на широкую белую кровать, покрытую тонкой тканью. Спален, может, и нет, но это, точно, кровать. Через иллюминатор Алекса видела огни города, но теперь они были справа, а не слева. «Ночная Звезда» снова развернулась. На минуту Алекса забеспокоилась. Вдруг Марк решил, что она решила сбежать на несколько дней? Решил везти ее на мыс Мэй, или на Бермуды, или…

Он вернулся в каюту. Впервые Алекса увидела черные волосы на его груди. Мужчина. Настоящий мужчина, желанный, желающий, неотразимый. Алексу уже затрясло в лихорадке, когда он просто посмотрел на нее сверху.

Он сел во вращающееся кресло, вделанное в пол, раскрыл руки и прошептал:

– Иди сюда.

Было так естественно опуститься в его объятия, обхватить ногами стул и сцепить их позади, двигаться вместе с ним, вверх и вниз, вверх и вниз, стонать от удовольствия, когда волна за волной оргазм взрывал изнутри тело, пока они снова не оказались на кровати – то он сверху, то она сверху, целовать друг друга, пока она взлетала к небесам.

Когда Алекса наконец заснула, она знала, что стала какой-то другой – одновременно и освобожденной, и пленницей. «Обреченная», – промелькнуло в мозгу последнее слово.

В семь часов Алекса, одетая в пару тимовских брюк и футболку «Ночная звезда» (и то и другое висело на ней мешком), и небритый Марк сели завтракать. В первый раз она не могла есть – теперь пришел аппетит другого рода.

– А что тебе известно о своей компании, где ты собираешься иметь долю? – В его голосе не было больше усмешки. Он был нежным, спокойным, но в то же время требующим ответа.

– Ты, наверное, лучше меня все о ней знаешь. – Алекса пыталась говорить искренне, но он тут же оборвал:

– Это не ответ.

– Хорошо-хорошо. Как ты знаешь, Форга вложил деньги в «Дэви», – она заколебалась, не понимая, почему у Марка такой сердитый вид, – из-за разработок, рецепта… как тебе угодно, который создала твоя мама. – Он не ответил, но она продолжала держать оборону: – Женщины без ума от всего этого. Ты меня поддразнивал насчет вечной молодости, но не думай, что они покупают одну баночку и больше не возвращаются. Они берут еще и еще, значит, это чего-то стоит. Как бы там ни было, женщины пытаются вернуть молодость со времен Клеопатры. Уж я-то хорошо это знаю.

Скрыть горечь в голосе не удалось. Эта горечь останется навсегда частью ее.

– Что значит «я-то хорошо знаю»?

Марк наколол на вилку кусок ветчины и протянул ей. Алекса не хотела есть, но все равно засунула его в рот. Это даст время подумать. Подозрительность снова победила в ней, рассказывать про смерть мамы и ее загадочные обстоятельства она не будет.

С почти непринужденным лицом Алекса ответила:

– Ну, ты знаешь, когда я ездила по стране, наобщалась с многими, все лелеют надежду снова похорошеть.

– Не надо мне лапшу вешать. Ты имела в виду что-то другое.

Алекса отставила тарелку и вытерла рот.

– Почему ты не рассказываешь про свою мать? Ты ведь не зовешь ее Мадам Дэви? Почему ты никогда не хочешь о ней говорить?

Выражение лица Марка не изменилось.

– Мы не были близки. – Он снова заговорил с сарказмом. – Как и ты, она была девушкой, нацеленной на карьеру – ее рецепты появились еще до меня… – Он помолчал и добавил: – И моего отца.

– Расскажи об отце. Он тоже был доктором? Марк покачал головой и посмотрел на часы, давая понять, что пора переходить на разговор о нем и его собственной жизни. Но Алекса настаивала:

– Марк, почему ты так… скрытничаешь… мне кажется, во всем?

Он засмеялся, но совсем не весело.

– Я не скрытничаю. Просто хочу оставить прошлое в покое – отрезать себя от него. – Увидев взволнованность Алексы, он сказал: – Мой отец был простой человек, порядочный, никакой не гений. Можно сказать, коммерсант, но, кажется, не по призванию. Имел баржи, торговал. Импорт, экспорт…

– Где?

Марк странно посмотрел на нее:

– К чему этот допрос? Я что, устраиваюсь на работу? – Он снова глянул на часы. – Скоро восемь. Как насчет вчерашнего комендантского часа?