— Я не понял вас, сэр.

— Почему с тобой все в порядке, а с остальными нет?

— Мне просто повезло, — сказал Кинг и собрался уходить. Но доктор ухватил его за рубашку.

— Это нельзя объяснить просто удачей. Нельзя. Может быть, ты дьявол, посланный, чтобы подвергнуть нас испытанию? Ты кровопийца, лжец и вор…

— Послушайте, вы. Я никогда ничего не крал и никого не обманывал в своей жизни, так что увольте!

— Тогда скажи мне, как это у тебя получается? Как? Это все, что я хочу знать. Разве ты не понимаешь? Ты являешься ответом для всех нас. Ты либо добро, либо зло, и я хочу понять, что ты есть.

— Вы сошли с ума, — сказал Кинг, вырывая руку.

— Ты можешь помочь нам…

— Помогите себе сами. Я забочусь о себе. Вы позаботьтесь о себе. — Кинг заметил, как белый халат доктора Кеннеди болтался на его тощей груди. — Вот, — сказал он, давая ему остаток пачки «Куа». — Покурите. Это хорошо успокаивает нервы, сэр. — Он повернулся на каблуках и крупным шагом зашагал на улицу. Он ненавидел госпитали. Он ненавидел вонь, болезни и беспомощность докторов.

Кинг презирал слабость. Этот доктор, подумал он, припадочный какой-то, сукин сын. Этот псих долго не протянет. Как и Мастерс, бедолага! Хотя, может быть, все-таки он не был бедолагой — он был Мастерсом, но он был слабым и поэтому ни к черту не годился. Мир — это джунгли, выживают сильнейшие, слабые умирают. Либо ты, либо кто-то другой. Это было справедливо. Иного пути нет.

Доктор Кеннеди уставился на сигареты, благословляя свою удачу. Он закурил одну. Все его тело впитывало сладость никотина. Потом он прошел в палатку к Джонни Карстерсу, кавалеру ордена «За безупречную службу», капитану 1-го танкового полка, который был почти трупом.

— Держи, — сказал он, давая ему сигарету.

— А вы-то как, доктор Кеннеди?

— Я не курю, никогда не курил.

— Счастливчик. — Джонни закашлялся от дыма и вместе с мокротой отхаркнул немного крови. От кашля сжался его кишечник, отчего струёй изверглась кровавая жидкость, так как мышцы заднего прохода давно ослабли.

— Док, — сказал Джонни, — пожалуйста, наденьте на меня ботинки. Я должен встать.

Старый доктор поискал ботинки. Разглядеть что-либо было трудно, потому что ночник в палате был тускл и тщательно затемнен.

— Нет здесь никаких ботинок, — сказал он, глядя близоруко на Джонни, который сел на край кровати.

— Ох! Ну тут уж ничего не поделаешь.

— Какие они были?

Слезы тоненькой ниточкой потекли из глаз Джонни.

— Я берег эти ботинки. В них я всю жизнь проходил. Единственное, что у меня осталось.

— Хочешь еще сигарету?

— Докуриваю, спасибо.

Джонни снова лег на свою изгаженную постель.

— Жалко мне ботинок, — сказал он.

Доктор Кеннеди вздохнул, снял свои ботинки без шнурков и надел на ноги Джонни.

— У меня есть еще пара, — соврал он, стоя босиком. Спина его болела.

Джонни пошевелил пальцами ног, наслаждаясь ощущением грубой кожи. Он сделал попытку взглянуть на них, но это оказалось непосильным для него.

— Я умираю, — сказал он.

— Да, — ответил врач. Было время — да было ли оно когда-нибудь? — когда он был обязан соблюдать правила поведения врача у постели умирающего. Сейчас в этом не было смысла.

— Довольно бессмысленно, не правда ли, док? Двадцать два года — и ничего. Из небытия в небытие.

Дуновение ветерка принесло в палату надежду на скорое наступление рассвета.

— Спасибо за то, что одолжили мне ботинки, — сказал Джонни. — Это то, что я всегда сам себе обещал. У мужчины должны быть ботинки.

Он умер.

Доктор Кеннеди снял ботинки с Джонни и обулся.

— Санитар, — крикнул он, увидев одного из них на веранде.

— Слушаю, сэр, — жизнерадостно сказал Стивен, подходя к врачу и держа в левой руке бадью с испражнениями.

— Пришлите похоронную команду забрать еще одного. Ах да, вы можете занять место сержанта Мастерса.

— У меня просто рук на все не хватит, полковник, — возразил Стивен, ставя на пол бадью. — Я должен принести три судна для коек десятой, двадцать третьей и сорок седьмой. А бедному полковнику Хаттону так неудобно. Я только было собрался сменить ему повязки. — Стивен посмотрел на кровать и покачал головой. — Ничего, кроме покойников…

— Такова работа, Стивен. По крайней мере мы можем похоронить их. И чем скорее, тем лучше.

— Я тоже так думаю. Бедные ребята. — Стивен вздохнул и изящно промокнул пот на лбу чистым носовым платком. Потом положил платок в карман белого медицинского комбинезона, подхватил бадью, слегка покачнулся под ее весом и вышел.

Доктор Кеннеди презирал его, презирал его жирные черные волосы, его выбритые подмышки и выбритые ноги. В то же время он не мог винить его. Гомосексуализм был способом выжить. Мужчины дрались из-за Стивена, делились с ним пайками, угощали сигаретами, делали все, лишь бы временно попользоваться его телом. А что же, задавал сам себе вопрос доктор, такого отвратительного в этом? Когда вы думаете о «нормальной половой жизни», клинически это так же отвратительно.