– Как Эмбер получила прозвище? Это тоже из-за ее волос?

– Я слышала, что она сама выбрала себе прозвище, когда приехала сюда, – сказала Фризз, усаживаясь с Кристиной за стол. – Это все потому, что у нее мать – графиня. Она заявила, что имеет право сама выбрать имя.

– Но почему Эмбер? – спросила Кристина с любопытством. Ее все интересовало о девочке, которая превратила ее жизнь в пытку. Весь жизненный опыт Кристины за последние три недели сконцентрировался до элементарного – умения выжить. Она быстро научилась избегать разговоров с Эмбер. К счастью, они посещали разные классы, и поэтому стычки в течение дня происходили редко. Самыми опасными оставались вечера, когда у учениц было свободное время, а монахини молились. Вот когда Кристине приходилось постоянно быть настороже. В первую же ночь, проведенную в общей спальне, она получила урок, что нельзя ложиться в постель, не проверив ее. Ей подложили безобразную змею из сада, – этого она никогда не забудет. По утрам было тоже опасно. Кристина научилась оттягивать момент подъема до тех пор, пока Эмбер не кончит собираться и не уйдет, а Кристина в это время бежала в общую ванную, расположенную в конце коридора. Это означало, что она вечно торопилась, а потом получала нагоняй от одной или другой сестры за опоздание к завтраку. Но после того как ее однажды утром заперли в туалете, а в другой раз, выйдя из душевой, она нашла платье и полотенце в таком состоянии, что пришлось добираться до комнаты мокрой и голой, Кристина решила, что получать каждое утро нагоняи предпочтительнее.

– Так почему она выбрала прозвище Эмбер? – переспросила Кристина.

– Потому, – заговорщически произнесла Фризз, садясь за стол, – что она хвасталась, будто у нее есть книга «Навсегда Эмбер». Если монахини обнаружат книгу, Эмбер исключат из школы. Как бы там ни было, она всем говорит, что прочла книгу от корки до корки.

Кристина хорошо знала «Навсегда Эмбер», хотя книгу не читала, но пять раз смотрела фильм, снятый по ней, и сразу представила Корнила Уайльда с длинными волосами и голой мускулистой грудью.

Фризз продолжала:

– Эмбер заявляет, что она в точности, как Эмбер из книги. Она воображает, что она быстрая.

– Что ты имеешь в виду?

Фризз наклонилась к ее уху и прошептала:

– Ну, знаешь, в спальне. Эмбер утверждает, что она делала это, как настоящая Эмбер, которая спала со многими мужчинами.

Сестры вошли в трапезную, и девочка умолкла. Благодарственная молитва была прочитана, и послушницы начали разносить тарелки с едой. Увидев свою тарелку, Кристина была потрясена. Тогда как Фризз и другие девочки, сидевшие вокруг, получили тарелки со спагетти, гренком с чесноком и небольшой мисочкой с тертым сыром «Пармезан», Кристине на тарелку положили нарезанную соломкой морковь, сельдерей, прессованный творог и персики.

– О-о, – прошептала Фризз, – видно, мать-настоятельница посадила тебя на диету.

Кристина в ужасе смотрела на морковь и сельдерей, прекрасно понимая, что они вызовут расстройство желудка. Прессованный творог был пресный и невкусный, а персики, как всегда, зеленые.

Услышав сдавленный смешок, она взглянула на Эмбер: та злорадно улыбалась. Другие девочки хихикали, а одна тихо напевала: «Толстик, толстик один, как четыре, не может протиснуться на кухню сквозь дверь…»

Кристина продолжала смотреть на тарелку. Она не могла заставить себя взять вилку. Вкусные ароматы плавали вокруг, девочки ели макароны с большим аппетитом. Слезы навернулись на глаза. «Папочка, – думала она, – где ты? Почему ты мне не пишешь, не звонишь, не приезжаешь, чтобы забрать меня отсюда? Что я сделала, чтобы заслужить такое наказание? Что я сделала?»

Постучав в дверь и получив разрешение войти в кабинет, Кристина спросила:

– Сестра Габриэла, можно мне позвонить папе? Я не буду долго разговаривать. Я знаю, что он в деловой поездке и разговор будет междугородный, но он не пишет мне, даже открытку не прислал, и я очень беспокоюсь.

– Я понимаю, что ты чувствуешь, – ласково сказала сестра Габриэла. – Но твой папа предупредил нас, что некоторое время с ним нельзя будет связаться, а как только у него появится телефон, он позвонит нам и сообщит свой номер. Будь терпелива, моя дорогая. Подожди еще немного.

– Но вы знаете, где он, не так ли? Он, должно быть, дал вам свой адрес, чтобы вы при необходимости связались с ним.

– Кристина, верь мне: ты не должна чувствовать, себя покинутой. Ты мне веришь? Положись на Бога, и скоро все будет хорошо, вот увидишь.

Немного подумав, Кристина сказала:

– Могу я задать вам один вопрос, сестра? Я – толстая, я знаю это. Но чем это плохо? Почему сестра Микаэла прямо с ума сходит оттого, что у меня лишний вес? Почему другие девочки смеются надо мной? Я думаю, а что, если Иисус был толстым? Мы не знаем, как он выглядел. Есть много картин с его изображением, но в Библии нет описания его внешности. Может быть Иисус толстым и веселым? Сестра Габриэла, – продолжала Кристина серьезным тоном, – почему люди смеются над толстыми?

Что, если мы ничего не можем поделать с этим? Люди ведь не смеются над инвалидом в коляске? И чем это худые лучше нас? Худоба почти благочестие?

Молодая монахиня встревоженно посмотрела на нее.

– Кристина, – сказала она. – Бог любит нас такими, какие мы есть. Верь в Него, верь Господу и Его благословенной Матери, и твоя боль утихнет. Они любят тебя, верь мне. Они любят тебя.

Когда Кристина вернулась в спальню, она застала Эмбер, совершающую обычный вечерний ритуал на ее кровати, другие девочки сидели вокруг нее в пижамах: кто накручивал волосы на бигуди, кто мазал лицо кремом. Радио было включено, и слышалась музыка.

– Ба, любимица сестры Габриэлы, – сказала Эмбер. Кристина пыталась не обращать на нее внимания. Подойдя к кровати, чтобы взять ночную рубашку, она увидела, что фотографии ее родителей в рамке нет.

Она подошла к Эмбер, сердце ее сильно билось.

– Это ты взяла фотографии. Где они?

– Откуда я знаю? Почему ты беспокоишься о них? Они тебя никогда не навещают. Ты здесь уже месяц, а к тебе никто не приходит, писем ты не получаешь, и даже по телефону тебе не звонят. Поэтому не все ли тебе равно, где они?