Шрифт:
– Волк был здоров и не мог передать ей свои болезни.
– Это был твой волк, – не то спросила, не то утвердила Ршина.
Ведьма помедлила, не зная, что сказать. Медленно произнесла:
– Не совсем…
– Так я и знала! – фыркнула знахарка. – Уходи! Ты искалечила Миру, а теперь учишь меня, как надо ее лечить.
– Это не я! – повысила голос ведьма.
– Уходи! Убирайся! Прочь!
– Да кто ты такая?! – ведьма стиснула челюсти, сделала шаг к лестнице, на перекладинах которой сидела знахарка. – Что ты о себе думаешь!?
– Вон!
– Никто не смеет так говорить со мной! – Она сжала кулаки, стиснула зубы.
– Выметайся!
– Да ты!..
Каген-коротышка громко всхлипнул, словно готовясь разразиться рыданиями. Женщины одновременно посмотрели на него. Пока они ругались, он отступил в дальний угол и съежился там в тени, среди травяных веников, дрожа от страха.
Глядя на него, ведьма вдруг поняла, что секунду назад была готова совершить убийство. Она глубоко вздохнула, медленно выдохнула. Прислушалась к биению сердца. Заставила его стучать чуть медленней, немного тише…
– Уходи, – тоном пониже, но все так же непреклонно сказала Ршина.
Ведьма посмотрела в сторону Миры, затем перевела взгляд на знахарку. Напомнила:
– Дымянка, гречавка, ромашка…
– Уходи, я знаю, – Ршина властно указала на выход.
– Надеюсь больше тебя не увидеть, – сухо сказала ведьма.
– Буду рада этому.
Ведьма перешагнула порог, с грохотом захлопнула дверь за собой.
Проскрипели половицы в сенях.
Ршина быстро спустилась с лестницы, подошла к окну и смотрела, как не оборачиваясь уходит прочь непрошенная гостья.
– Почему ты ее прогнала? – жалобно спросил забившийся в угол Каген. – Зачем ты с ней так разговаривала?
– Запомни, Каген, – наставительно сказала знахарка, не отрываясь от окна, – ведьмы еще хуже, чем маги. И, кроме того, скоро полнолуние… Я должна была прогнать ее.
– Но я так испугался.
– Я тоже. Это не простая ведьма. Она что-то несет в себе… Ладно, поставь кипятиться воду, пора браться за лечение.
– Она выживет?
– Мира? Должна. Кровотечения нет – это самое главное. А раз уж она пережила сегодняшний день, то, думаю, проживет и еще много лет. Только вот ее рука… Боюсь, она не будет работать как раньше. Проклятая ведьма! Всегда от них одни неприятности…
Дождь за окном все лил. Капли сбегали по стеклу, и серая улица расплывалась в неровных ручейках подтеков. Ведьмы уже не было видно, но знахарка знала, что она где-то там, пока еще недалеко, шагает прочь раздраженным размашистым шагом, недовольная собой, злая, вымокшая. Чужая.
И Ршина ее немного жалела.
Самую малость.
7
Она прошла много селений, словно бы нанизанных на ниточку дороги. Где-то ее принимали радушно, где-то безразлично. Но нигде не гнали прочь. Путник, кем бы он ни был, всегда мог расчитывать на кусок хлеба и кружку молока. Уж так было заведено.
Ночевать она старалась в заброшенных баньках, на дворах, в сараях. На ночлег в жилых домах она не оставалась, даже когда ее приглашали гостеприимные хозяева. Она избегала общества людей. Потому что близилось полнолуние.
Ночи сделались тревожными. Не спалось, а когда удавалось смежить глаза и задремать, то приходили неспокойные сны. И ведьма просыпалась, выбиралась на улицу, бродила кругами, размышляла. Смотрела на звезды, пытаясь успокоится.
С каждой ночью луна округлялась все больше, становилась все тяжелей.
Раньше было не так, думала ведьма. Тогда я даже не задумывалась об этом. Луна, какой бы она ни была, ни на что не влияла. Ну, разве самую малость… А сейчас… Почему? Неужели это годы?
В чем дело?
Я изменилась? Как?
Или изменился мир?
Теперь приходится прятаться каждый раз, когда близится очередное полнолуние. Что-то меняется в эти дни. В эти ночи. Давит. Тревожит.
Надо быть осторожней. Потому что все трудней оставаться собой. Потому что приходят чужие мысли и чужие чувства. Потому что рождаются образы, которых нет в действительности.
Бывает: очнешься – стоишь и не помнишь, что было минуту, час назад. Сколько вообще прошло времени в этом черном беспамятстве.
Случается: кричишь какие-то слова и не понимаешь их смысла. Но чувствуешь Силу, заключенную в незнакомых звуках. И тогда в животе становится горячо, так горячо, что кажется, будто одежда сейчас вспыхнет…
Так бывает, когда наступает полнолуние.
Может это одержимость?
Или безумие?
Старость?..
Ведьма неоднократно вспоминала свою мать. Как она уходила в лес на несколько дней, когда вызревала в небе багровая луна. Уходила и оставляла свою дочь одну. В пустом доме, где жуткие тени шмыгали по углам, где раздавались тихие шорохи, похожие на голоса. Где слышались осторожные скрипы крадущихся шагов. Где развешанная одежда вдруг оживала и шевелила рукавами, штанинами, подолами, колыхалась, словно череда висельников, прибитых гвоздями к стене. А в окна, на которых никогда не было занавесок, заглядывали с ночной улицы жуткие существа, каких невозможно увидеть…