– А помнишь, Матвей Аркадьевич, как ты маленьким любил готовые котлеты по шесть копеек от Елисеева? – спрашивала Клавдия Захаровна. – Хороший ты мальчик такой был, такой послушный…

– А я теперь плохой, что ли, Клава? – удивлялся Матвей Аркадьевич.

– Ох, хороший-то хороший, а как с этой Наташкой-то отчудил, – охала Клавдия Захаровна, суетясь возле плиты, покуда Дотти тыкалась своею тупой мордой ей в ноги.

– Уйди, Дотти, уйди, говорю, – ворчала Клавдия Захаровна на животное.

Этой историей с первой неудачной женой Матвея Аркадьевича – Наталией Бронштейн – бедному Моте все теперь только и тыкали в нос. И мамочка Анна Львовна, и дядя Леня – мамин брат, и даже старая домработница Клавдия Захаровна.

С Наташей и правда не все хорошо получилось. Даже совсем наоборот – совершенно все плохо с нею вышло.

– Отсудила стерва у нашего Моти и квартиру на Старом Арбате, и деточку нашу Сонечку тоже отсудила, – причитала Клавдия после очередной полуторачасовой телефонной беседы со старой хозяйкой своей Анной Львовной.

Дело состояло в том, что у академика Зарайского была так называемая «рабочая квартира-кабинет» на Старом Арбате, куда отсюда с Малой Бронной ходу пешком – десять-пятнадцать минут. Зарайским было довольно удобно иметь две хорошие квартиры в центре.

Но эта Наташа, лукавая чертовка, обокрала их семейство. Развелась, и девочку забрала, и квартиру отсудила. Даром что папаша у нее – член «золотой десятки» московских адвокатов.

После того развода пятилетней давности мамочка безвылазно жила в Переделкино, а бедного Мотю все третировали неудачным браком и ужасно боялись повторного, от которого жизнь Мотечки могла бы пойти под совершенный откос.

Через домашнюю шпионку Клавдию мама контролировала все шалости своего недотепы сына и постоянно внушала ему мысль, что жениться Моте можно будет только тогда, когда она и ее брат, Леонид Львович, будут полностью уверены в благонадежности и в благих добрых намерениях новой избранницы.

Ах, если бы они знали… Если бы они знали про Розу… Мамочку бы удар хватил – это точно.

Зарайский, правда, иногда удивлялся – иметь такую квартиру, быть взрослым человеком, человеком со средствами, и не иметь возможности у себя дома наладить собственной личной сексуальной жизни – это довольно странно.

Но когда мамочка говорила, логика в ее словах была.

Дом – это дом. А помойка – это помойка. Зачем в святое место, где тебя лелеют и заботятся о твоем здоровье, таскать шлюх?

Вечеринки вечеринками, это надо для работы и, как теперь говорят, для имиджа, но спать в папиной квартире с уличными девками! Это возмутительно и недопустимо.

– А если это не девки, а приятельницы по бизнесу? – попивая чай на большой веранде в Переделкино и дразня мамочку, спрашивал Матвей Аркадьевич.

– Еще хуже! – всплескивая руками, кричала Анна Львовна. – Эти тебя еще быстрее облапошат.

Вообще Матвей Аркадьевич не был плейбоем. Таким, как, например, Валера Дюрыгин или даже тот же Миша – их главный. Валера с Михаилом Викторовичем всегда слегка подтрунивали над Матвеем, называя его или сексуальным инфантилом, или запоздалым девственником.

Но вот вчера, видели бы они его вчера!

Они бы сразу заткнулись со своими издевочками, изойдя желчью от зависти, какая девочка была у него вчера.

– Ты это где ночевал, негодник? – звонила мамочка.

Шпионка Клавдия уже успела доложить.

– Мама, мне тридцать шесть лет.

– Тем более.

– Я ночевал у Вадима.

– У какого Вадима?

– Мама, ты его не знаешь.

– Мотя, ты доиграешься, это не дело, ты это прекрати, один раз ты уже наделал дел с этой своей Наташенькой…

Но Розочка была бесподобна.

Единственное, чего теперь хотел Матвей Зарайский, это повторения позавчерашнего вечера. Тот номер телефона, который Роза оставила своему гипер-восторженному любовнику, не отвечал.

Как найти ее снова – вот что занимало теперь голову Зарайского. Как найти Розочку его мечты? А все эти хлопоты с работой, все эти встречи со спонсорами, все эти бесконечные разговоры с художниками и режиссерами о том, какой будет студия и в каком платье будет Ирма Вальберс – его, продюсера Зарайского, отныне не волновали.

– А откуда она вообще взялась? Откуда появилась? – в наслаждении вспоминал Матвей Аркадьевич.

Позавчера он отмечал свой день рождения. Депонированный, потому как позавчера было двадцать седьмое, а родился он пятнадцатого.