– О, как бы я хотела иметь у себя это великолепное существо Аналос...
– сказала пожилая дама, рассматривая кошку в театральный бинокль.

– Великолепное существо... Как верно сказано, графиня... Аналос... Аналос... Это уже не просто кошка, это - великолепное существо! Но должен огорчить вас: «аналос» не продаётся. Её хозяин, господин Мали, - человек с большими средствами, к нему трудно подступиться. Он насилу согласился выставить своё сокровище, а сейчас находится в Стокгольме по делам государственной важности.

– О, господин Никербокер, уговорите же его продать мне аналостанку.

– Не обещаю, не обещаю, но попробую, здесь находится его дворецкий.
– И господин Никербокер кивнул короной на Джима.

– А кто эта дама?
– спрашивали зрители, потрясённые видом Лиззи.

– Это специальная кошачья экономка. Она кормит аналостанку, она знает тайну её рациона. Очень молчалива, от неё и слова не добьёшься.

Тут господин Никербокер подошёл к Лиззи и сказал:

– Будьте так любезны, мисс. Сообщите же знатокам, чем вы кормите её в это время суток.

Лиззи прищурила глазки, сложила губки и сказала:

– Это сю-у-укрет!

– Но всё-таки, мисс, будьте благосклонны к кошковедам, вы поможете и мне лично в создании монументального труда «Введение в кошковедение».

– Сбитые сливки, - сказала наконец Лиззи, - а на завтрак жареная мышь.

– О боже!
– воскликнула графиня.
– Да кто же с мышей шкуру-то сдираете

– Вот он и сдирает, - ответила Лиззи, кивнув в сторону почтенного дворецкого.

Вечером этого же дня в подвале устроили праздник. Только Лиззи была недовольна.

– Дубина!
– ругалась она.
– Получил пятьсот долларов и уже на седьмом небе! Надо было торговаться! Можно было взять тыщу!

– Так ведь меня не было, - оправдывался японец.
– Вы с Джимом назначали цену.

– Джим - негр, а я растерялась.

– Ладно, - сказал японец.
– Это наша первая счастливая сделка, будут и более выгодные. В другой раз продадим кошку за тыщу.

– Не знаю, не знаю, - покачал головою Джим.
– Весьма сомневаюсь, уважаемый сэр. Где вы еще возьмёте такую Шамайку? Такие кошки рождаются редко. Очень редко, сэр.

– Кто же её всё-таки купила.

– Богатые люди, сэр. С Пятой авеню. Хозяйку называют графиней.

– Пошли, - сказал японец, вставая.
– Пошли поглядим, где живёт теперь Королевская Аналостанка.

Они долго шли по городу и попали в богатый квартал. Стояли, стояли у решётчатой ограды и смотрели на дом с белыми башенками, на освещённые окна. За спиной у них громыхали машины и экипажи. А один человек остановился, внимательно разглядывая негра и японца. Я точно не знаю, кто это был, но возможно, господин Эрнест Сетон-Томпсон. А они всё ждали, что кошка покажется в окне, да только чужие богатые тени мелькали на кружевах занавесок.

– Вон!
– закричал Джим.
– Вон она!

И они увидели, как мелькнула за оконной кисеей изогнутая кошачья тень. Их маленькая тень.

Графиня Блонская, которая купила Шамайку, была большая любительница редких животных. В её роскошном доме жили канарейки, но это были очень и очень особенные канарейки, канареечки с вывертом.

Графиня говорила так:

– Если у меня будут жить золотые рыбки в аквариуме, то это не будут простые золотые рыбки в простом аквариуме. У меня уж и аквариум и рыбки будут с вывертом.

И она вправду привезла рыбок от китайского императора, который был с вывертом. А выверт заключался в том, что император уже императором не был, но был! И рыбки все были выверчены в разные стороны, и одна из них, фиолетового цвета, умела высунуть из воды физиономию и сказать слово «хлопок».

Это было единственное слово, которое она могла молвить, - «хлопок», но в этом заключался преизряднейший выверт.

И аквариум, конечно, был с вывертом, но тут выверт был в другом.

Этот аквариум делал русский мастер Ваня Коровочкин, который прежде никаких аквариумов не делал.

– Жизнь пресна, - говорила графиня.
– Всё так однообразно и безобразно, что её просто хочется вывернуть. Без выверта пусть будут только доллары.

Кроме рыбок и канареек, жил у графини сенбернар Стэнли, которого очень трудно было отличить от телёнка, который тоже тут жил и убивал каждого зрителя своим бешеным сходством с сенбернаром. Когда они паслись рядышком в саду и сенбернар жевал петрушку, телёнок зверски рычал на прохожих.

Короче, весь дом и всё хозяйство графини было с вывертом и вверх дном. В этот вывороченный дом вливал свою струю и сын графини - ушастый Виктор.