У-туулин может по ним стрелять. Ты не вмешивайся в это дело, Джим. Нельзя нам ссориться с господином У-туулином.

Но Джим всё-таки побежал назад и полез на крышу, с которой стрелял господин У-туулин. Прилипая к оптическому прицелу, господин стрелял и стрелял - и очень много мазал.

Котята играли во дворе возле бочки и, конечно, не понима- ли, что это щёлкает и прыгает вокруг них. Когда пулька зары- валась в пыль и поднимала кучку дыма, они пытались поиг- рать с пулькой, прихлопывая это место лапкой.

– Не надо стрелять в котят, господин У-туулин, - сказал Джим.
– Мне их жалко.

– Нечего жалеть всякую шваль, - ответил господин.
– От них только блохи и разные болезни. Отойди в сторону.

Но Джим не отошёл в сторону, потому что он заметил, что на соседней крыше объявился чёрный кот-пират - папаша Рваное Ухо. И господин У-туулин навёл на него винтовку. В оптический прицел хорошо был виден пират, который сегодня отчего-то весь день ухмылялся. С ухмылочкой поглядывал он на этот мир и брёл по самому гребешку крыши.

– Не надо стрелять в этого кота, маса, - сказал негр Джим.

– Это твой кот?

– Нет, маса, это не мой кот, - ответил честный Джим.- Но этот кот - король трущоб. Он пират из пиратов.

– А я не люблю пиратов, - ответил господин У-туулин,- потому что они грабят честных собственников.

И он выстрелил, и чёрный кот-пират - новоявленный па- паша Рваное Ухо свалился с крыши, потому что пуля попала ему в лоб. И тут мы должны снять шапки в честь и в память старого пирата, если, конечно, шапки наши не из кошачьего меха.

А на крыше объявилась Шамайка. Она должна была объявиться по всем законам судьбы и литературы. И она объявилась. Она шла по гребню крыши, след в след за Рваным Ухом, и господин У-туулин навёл на неё винтовку. Здесь, вероятно, закончился бы наш рассказ, если б не одно об- стоятельство. Шамайка тащила в зубах огромную дохлую крысу.

– Не стреляйте, маса, не стреляйте, - сказал негр Джим.
– Ведь это кошка-крысолов. А у вас во дворе скобяного склада очень много крыс. Сами вы их неперестреляете.

Господин У-туулин почесал лоб.

— Твоя правда, негр, - сказал он.
– Эта кошка достойна жить дальше.

Джим с крыши заметил, куда отправилась Шамайка, и пошёл по следу. Осторожно заглянул он в ящик из-под сухарей, увидел в ящике кошку, кролика и дохлую крысу и накрыл ящик доской.

– Господин японец!
– кричал он, втаскивая ящик в лавку.
– Господин японец! С вас полтора доллара!

Японец заглянул в щёлочку и стал всплескивать короткими руками:

– Это сенсационные обстоятельства! Джим, ты гений, получишь два доллара.

– За что два доллара такому обалдую?
– спрашивала Лиззи, как всегда спускаясь в подвал из спальни.

– Смотри, хозяйка! Вот где пропавший крольчонок, а ты- то думала, что я его сожрал!

– Хватит с тебя и двадцати центов, - ворчала Лиззи.

– Я всегда чувствовал, - сказал японец, - что в этой кошке заключаются деньги. Но теперь я знаю, как их из неё извлечь!

Такие афиши расклеивал Джим в переулках, и народ валил не то что валом, но некоторые любопытные заходили посмотреть на редкое сожительство. Пришла и мадам Дантон с тремя молодыми подругами.

– Ах, какая редкость! Какое великолепие!
– говорила она.
– Среди людей это уже не встречается! Подберите кролика для моей Молли. Пусть и она живёт с кроликом.

– Сию минуточку, - радовался японец.
– Сейчас подберём кролика, способного жить с кошкой. Вам подороже или подешевле?

– Мне средненького, чёрного цвета. Моя Молли беленькая, а кролик пусть будет чёрным.

– Какой вкус!
– восклицал японец.
– Изысканность! Чёрное и белое - это цвета королевской мантии! Изыск! Изыск!

И он всучил мадам Дантон вислоухого кролика, который всё это время равнодушно хрустел морковкой.

Заявился и господин Тоорстейн, который всякий раз надевал новый головной убор и теперь был в жокейской кепочке с чудовищно длинным козырьком.

– Лиса издохла, - сказал господин, входя в подвал.

– Не может быть!
– вскричал японец.
– Это она притворяется! Лисы, дорогой сэр, очень ловко умеют притворяться! Она и у меня сдыхала раз двадцать, и, заметьте, дорогой сэр, она сдыхала нарочно. Вы пробовали пульс?