— Аауух, — донеслось в ответ. — Куда лезешь, сука? — Даже помехи на линии не смогли заглушить скрип тормозов и последующий отчаявшийся рёв средней хилости движка на полторы тысячи кубиков. Движок, казалось, из последних сил пресмыкался и лебезил перед хозяином-эксплуататором: не надо, масса Илайжа, за что ты меня так.

— Так что там за херня? — переспросил хозяин, справившись с управлением и наконец освободив занятого себя для телефонного трёпа. — Венгры залупаются? Да и х… с ними. Я сейчас позвоню Никите, и он решит все вопросы. Я тут только что чуть не протаранил какого-то идиота на «мерине», представляете?! Не парьтесь, парни. Занимайтесь делом.

Если бы Стриженов верил не в дядек, а в какое-нибудь божество, эта вера вполне могла бы войти в религиозные анналы и увековечиться в священных книгах. Как образец преданности и фанатичности. Как эталон несгибаемости, доходящей до олигофрении. Дядька Никита компостировал нам мозги уже два месяца — с того самого момента, как мы получили лицензию и как бы легализовались для более конкретных действий. Странным было не это — такие Никиты всегда компостируют людям мозги, это их стиль жизни. Странной была эта самая уверенность в неизбежности осуществления обещанного и Никитином всемогуществе.

— Что и требовалось доказать, — вздохнул Чикатило, слушая прощальный взвизг тормозов и — дальше — щелчок и короткие гудки. — Теперь наша совесть чиста, мы уведомили начальство.

Он нажал на чёрный рычажок и набрал номер некоего мажора, который раньше учился с ним в школе, а теперь делал биг-тайм в каком-то среднестатистическом банке с глуповатым названием «Слава». Имя сие перекочевало к банку либо по наследству от здания ДК, которое он оккупировал в Эпоху Большого Манимэйкинга, либо от кого-нибудь из основателей: в Европе они называют фирмы своими фамилиями, а у нас почему-то именами. ОАО «Тигран», ЗАО «Вадим», КЦ «СТАСи K°», АОЗТ «Рудольф+»: отсутствие фантазии плюс мания величия — это гаденький коктейльчик. Это такое заштатное пойло, от которого блевать потянуло бы даже Веничку Ерофеева.

Через час Чикатило уже сидел за перегородкой, за которой прятался этот самый одноклассник, и, изолированный от мира жабрами жалюзи, заполнял документы на оформление счёта. А к вечеру баксы, сверкая ноликами, переползли на счёт будапештской гостиницы — Анна Бергер отрапортовала нам об этом с радостью, которая поблёскивала на факсовой бумаге даже после всех этих аппаратно-коммуникационных пертурбаций. Видимо, она получала с нашего тура комиссию, или только недавно устроилась на работу и хотела показать себя как боеспособного сотрудника, иначе с чего бы ей было так оргазмировать. Чикатило щелкнул себя по плечу, поднес ко рту два пальца и сдул с них воображаемый пороховой дымок.

— А ты был неплох, парень, — сказал он плоско-поверхностному Карло Физичелле. — Но, пока есть я, ты всегда будешь оставаться всего лишь вторым номером. — Чик почему-то всегда любил фильмы с Джимом Кэрри, несмотря на их очевидную глупость — а может быть, именно из-за этого, потому что иногда глупость бывает притягательной.

Как бы то ни было — только благодаря нам (а точнее — только благодаря Чикатиле) тур в Венгрию всё же не был сорван. В тот день Стриженов в офисе так и не появился, а на следующее утро чуть не эякулировал от благостного удивления. Никита, как и следовало ожидать, не сделал ни толики из многократно обещанного, и Юльевич ехал на работу удручённый, уверенный в своём попадалове. Блин, да мы же просто за уши вытащили его из дерьма, в котором он чуть было не утонул.

— Молодцы, — прогромыхал Стриженов, выныривая из дерьма и щуря глазки. — Вы оба — изрядные раздолбаи, но в вас есть некая хватка. Я не зря взял вас на работу, иногда вы оказываетесь способны, ёпть, проявить инициативу в критические моменты. Только больше чтобы никакого самоуправства — всё надо обговаривать со мной. А кстати, вы знаете, что я вчера прочитал? В Голландии хотят разрешить браки между пидорасами, представляете? Это как же ох…ели евреи в правительстве, а? Что же это они делают-то, а? Моя воля — взял бы автомат и перестрелял всех к чёртовой бабушке, и тех, и других. А скоро и у нас до этого дойдёт, тля…

Что мы могли ему ответить? Вякнуть о том, что без Чикатилиного самоуправства никакой богоравный Никита не смог бы спасти его сумоистскую жопу, было бы равносильно плевку в бездонный колодец, туннелем прорезающий шарик и выходящий на его поверхность где-нибудь на Фолклендских-Мальвинских островах. Поэтому Чикатило просто плюхнулся в своё кресло и, качнувшись на колесиках, спросил:

— Илья Юльевич, вы юдофоб?

Стриженов на миг застыл в пространстве, как квадратное геометрическое тело из школьных учебников, округлил глаза в потолок и, почесав эспаньолку, прогудел:

— Я антисемит, бля.

На этом диалог был закончен, и всё было бы хорошо, если бы в довершение всего не оправдались Чикатилины прогнозы насчёт мальчика Бенни из Амстердама. Конечно, время ещё оставалось, но в таких случаях по телу всё равно бегают недоверчивые ёжики — может быть, это из-за особенностей местного менталитета, но какая в конце концов разница.

— …Проценты в конопляном эквиваленте — это хорошо, — мечтательно произнёс Чик, взрывая косяк. — Карло Физичелла курит косячеллу. Если бы я был генеральным директором «Лауда-Тур», я бы сделал это нашим главным и единственным слоганом.