— Чикатило, ты ли это говоришь? Кто в институте тёрся членом о лицо спящего Лёни Свиридова? Кто трогал за жопы студентов в столовой?

Это был удар в яблочко — из тех, которые нечем крыть.

— Ситуация изменилась, — только и смог сказать он. — Ситуация всегда меняется, батенька, вы уже достаточно опытны, чтобы знать это. Из агрессора я превратился в жертву. В невинного ягнёнка, блеющего у ручья в зубах у мирового волка гомосексуализма.

— Волка Фенрира, блядь, — сказал я. — Мирового змея Ёрмунгада.

Чикатило ещё минут пять нёс какую-то околесицу про педерастию, проституцию и драгз — все, кто бывает в Амстердаме, несут околесицу про педерастию, проституцию и драгз, — а потом задал мне вопрос из серии тех, что всегда ставят вас в тупик:

— Как работа?

Вообще тот факт, что я до сих пор работал, меня и самого иногда удивлял. Он шел вразрез со всей моей предыдущей биографией — да у меня тогда вообще всё пошло вразрез с предыдущей био, это была такая фишка, бороться с которой у меня не хватало сил и которая тоже не обсуждалась. Но всё же более естественным был бы вариант, если бы я продолжал оставаться на должности менеджера низшего звена, работать спустя рукава и наваривать капусту на незарегистрированных клиентах. А то, что я имел на тот момент — должность генерального директора набирающей обороты туристической компании, — вообще не вписывалось ни в какие ворота.

Но самым странным было не это. И даже не то, что «Лауда-Тур» набирала обороты вместо того, чтобы загнуться согласно графикам высших сил. Самым непонятно-удивительным из всего этого было с то, что всё это произошло только благодаря мне — я реально рулил, я был великим кормчим местного значения.

Тогда, когда мне отказали в шенгенской визе, я от нечего делать (от безысходности?) продолжал ходить на работу — мне не хотелось опять полгода корпеть над красными заголовками, в моём возрасте это могло привести к деградации и убить во мне все человеческое. К тому же из офиса можно было сколь с угодно долго разговаривать на халяву с Чикатилой — все счета из телефонной компании «Урсус Телеком», с все коды города-героя Амстердама на их вощёных распечатках могли быть объяснены налаживанием контактов, деловыми базарами и прочей офисной чушью.

Был, правда, момент, когда я на какое-то время серьёзно пожалел о том, что я всё ещё сижу в этом офисе. Что я всё ещё нахожусь в радиусе десятка тысяч километров от Первопрестольной, что я вообще родился — а что я ещё мог чувствовать, узнав от побледневшей Илоны, что «завтра с утра с тобой хочет встретиться Нэцкэ».

Я спешно набрал номер Чикатилы и спросил, что мне делать. Я попал не вовремя — он только что поел сушёных псилоцибинов [3] , упакованных в пакетик и купленных в смартшопе неподалёку от его конуры. Поэтому моя встреча с Нэцкэ рисовалась ему абсолютно в других, героико-воинских тонах. Он посоветовал мне насобирать мухоморов и сварить из них супчик — тогда получится хитрое такое зелье, которое воины-берсерки втемяшивали себе в глотки перед тем, как пойти на врага, размахивая своими скандинавскими колунами.

— Серьёзно, — говорил Чикатило голосом бесноватого астролога, — это такой благородный озверин. Я недавно прочитал, что под ним сила воина увеличивается в десять раз. Да ты просто размажешь этого Нэцкэ по стенкам, открутишь ему гениталии. Снимешь с него скальп. А потом отберёшь все его деньги и приедешь ко мне в Амстердам.

Я обозвал его долбаным наркоманом, недоделанным воином-Кастанедой и как-то ещё — я не помню — и положил трубку Я не сомневался в Чикатилиной преданности — будь он в другом состоянии, он бы бросил всё, купил билет на ближайший рейс до Москвы и прилетел бы сюда, чтобы погибать вместе. Просто мне не повезло — так получилось, это был Его Величество Случай.

Глупо и нелепо, но я действительно сварил себе в тот вечер мухоморовый суп, а с утра разогрел на плите и принялся через не могу заливать внутрь. Зелье берсерков оказалось просто архи-, хрестоматийно мерзким отстоем — после каждого глотка к горлу подступали спазмы отрыжек со вкусовыми добавками из желудочного сока. Когда оставалась буквально пара ложек, я не выдержал и выблевал экстракт смелости, благородный озверин прямо на кухонный пол. Я даже не успел добежать до туалета — такая это была дрянь.

Так что на работу я пришёл ни жив, ни мёртв. Шифроваться от Нэцкэ было без мазы, и я решил стоять до последнего. Отрицать всё, держать рот на замке, терпеть все пытки — тогда, может быть, я мог остаться в живых.

Когда он приехал в офис, я опять перестал мандражировать — мне, как и в прошлый раз, было нечего терять, я опять стоял face-2-face с обстоятельствами. Нэцкэ мягко (насколько у него это могло получиться) попросил Илону пойти пообедать (хотя было что-то около одиннадцати эй эм) и уселся прямо напротив меня. Меня слегка обнадёжило то, что по его бокам не было этих его сраных големов — но сам Нэцкэ был лишь немногим меньше них, да и и сам своими ручищами мог кого угодно скрутить в де, а во-вторых, об этом нам ещё раньше рассказы вал Стриженов.

— Как он пи…дится, — говорил тогда Стриж, причмокивая толстыми щеками, — вы бы только видели: как он пи…дится…

От воспоминаний об этом разговоре мне стало нехорошо.

Нэцкэ с полминуты посверлил меня своими бандитскими рентгенами, прощупывая обстановку и как бы в последний раз раздумывая, и сразу приступил к делу — такие люди всегда приступают к своим делам сразу, без вступлений и переходных этапов. Ко ВСЕМ своим делам — будь то вопрос материальной компенсации обманутым клиентам или допрос проштрафившегося при помощи утюга (автомобильной дверцы из Гая Ричи как вариант).