Скорее всего, мне не дали визу из-за кризиса: тогда все иностранные посольства были настороже, они боялись притока молодых нелегалов из Восточной Европы. Которые под давлением безысходности впишутся на их просторы и начнут обчищать их, как варёные креветки. Это потом они поняли, что русскому человеку пох…ю все эти кризисы, экономику и социальные заморочки: как бы его ни увольняли с работы, как бы ни понижали з/п — всё равно он будет жить на (с большой буквы) Родине, потому что здесь самая дешёвая водка и бесплатные берёзки-матрёшки-валенки. Но тогда, я же говорю, тогда они были настороже и боялись геморроев. Если бы Чикатило не успел получить свой многократный шенген до 17 августа, наверное, ему тоже показали бы шиш с маслом. А может, и нет — все-таки он подавал деловое, а не частное приглашение. Да и по возрасту он уже вышел из категории молодёжи, которая во всём мире ограничивается цифрой 26 и поддерживается всякими айсиками, скидками и полухалявными койками в хостелах — обычно посольства учиняют репрессии именно по отношению к ней, потому что от неё можно ожидать больше гадостей, чем от других слоев населения. Здесь посольства правы — после определённой черты гадости делать не хочется. Хочется лежать на диване, чесать яйца и пялиться в поганый ящик. А днём — ходить на работу, желательно сидячую, и делать мани на новый ящик, с последними опциями и прибамбасами.

Так что мы оба понимали, что теперь наши дорожки расходятся — непонятно, в какие стороны и на какое время. Это депрессовало. Ничего суицидального в этом нет: депрессия — это тот же кайф, только со знаком «-». Апогей минусового значения игрека в x системе координат кардиограммы сердца.

Потом были эти утомительные проводы в аэропорту «Шереметьево-2» — радикально выпивающая мужская и рыдающая женская половинки «Красных 5 столов», растроганные родители где-то в скромной сторонке, сбоку припёка, «присядем» и «на посошок», «Скупая слеза скатилась по густой сетке ранних морщин и утонула в седой бороде». Я никогда не любил долгие проводы — особенно когда после этого в твою «копейку» засовывают в доску накачавшегося Алкоголиста и он блюёт прямо на коврик. «Копейка» досталась мне при разделе имущества, вместе с тремя чем-то тысячами совместно нажитого добра (Чикатиле — пять штук, потому что ему они были нужнее и потому что ему полагался процент за идеи).

Чикатило шутки ради купил себе билет в бизнес-класс (с открытой обратной датой), выкрасил волосы в кислотно-фиолетовый, нацепил весь пирсинг и нарядился в самый кричащий скам из всех, что у него были. Дяди-парни — его соседи по бизнес-классу — смотрели во время полёта строго в иллюминаторы, предпочитая игнорировать гостя из другой жизни. Наверное, его приняли за какую-нибудь звезду евро-панка — не знаю, я у них не спрашивал, да и Чикатило тоже. Чик просто сидел, лопал тонны KLM-бизнес-жратвы и прихлёбывал из горла вискарь, купленный вдьютифри.

По прилёте в Амстер он не отходя от кассы двинул стопы на Дамрак, и через пару часов ошивания на ступеньках фонтана у него была вписка на первое время, адреса некоторых сквотов и кофешопов и, по-моему, даже назревающая половая партнёрша.

Люди с Дамрака немного отличались от тех, с кем Чикатило общался дома, но это отличие не было принципиальным — поэтому он говорил мне по телефону, что на начальном этапе ему было до неинтересного легко.

Через неделю он совершил первую сделку — продал делегации русских студентов-математиков куль измельчённого гербария из листьев какого-то тамошнего кустарника. Сверху была навалена горстка дешёвого сканка — так что, зачерпнув для пробного косяка, математики остались довольны. Это шло вразрез с Чикатилиными принципами, но ему нужна была какая-то платформа, стартовая площадка. Ощущение профпригодности и начала боевых действий.

Когда пять тысяч ушли на липовые документы, лёгкие наркотики и долгосрочный аванс за жильё, Чикатило нашёл по «Жёлтым страницам» контору Бенни Дераада и ввалился туда без приглашения, сверкнув паспортом и потребовав законные деньги. Опешившему персоналу (состоящему, помимо Бенни, ещё из одного такого же распи…дяя) пришлось раскошелиться на месте: международных скандалов они не хотели. Оба они оказались белыми, но накуренными: на 50 % Чик был прав в своих догадках.

— Вы собирались кинуть меня, пользуясь финансовой неразберихой в моей родной стране, — назидательно приговаривал Чикатило по-английски, — но у меня, как видите, длинные руки. Накося, выкусите — вот он я, собственной персоной. Пошёл через семь морей, сквозь огонь, воду и медные трубы — только лишь бы увидеть мои кровные, мои любимые денежки.

К тому моменту у Чикатилы появился более-менее стабильный заработок: он прибарыживал ганджей, в основном для русских, мыл где-то какую-то посуду и продавал на улицах идиотские свистульки, рассчитанные на туристов-дегенератов. Иногда он подбирал возле магазинов использованные чеки, брал с полки указанный на них товар и подходил с о ним к кассе, требуя возврата денег за якобы только что купленную им вещь. Обычно деньги возвращали, но пару раз ему приходилось делать ноги. А к католическому Рождеству у Чикатилы были на руках все подложные документы, необходимые ему для выбивания кредитов из европейских банков. Началось победоносное шествие бравого сержанта Ч. по Европе — точно так же по ней некогда шастали красноармейцы-победители.

Шествие это было пока что на начальной стадии — а закончиться должно было как раз к концу действия годового шенгена. Чикатилу мало беспокоило возможное попадание в базу данных Интерпола — за это время он собирался накопить сумму, достаточную для приобретения новых документов и пластической операции. Мне эта идея не нравилась — я успел привыкнуть к его хитрой роже, я даже представить не мог на её месте какое-нибудь томное или аскетическое лицо.

— …Я боюсь заходить в педерастический квартал, — хмыкнул Чикатило. — Понимаешь, здешние меньшинства… они какие-то агрессивные.

— Что, они ходят по улицам в кожаных трусах, с плётками и в фашистских фуражках со свастиками?

— Да нет, при чём здесь это. Они… они воинствующие. Потому что легализованные. Я боюсь, что они начнут в открытую лапать меня за промежность. А я не удержусь и стукну им в глаз. А это здесь вообще не котируется — если меня задержат за насилие, я спутаю себе все карты. Возможно, меня даже депортируют, потому что здесь удар в глаз считается серьёзным преступлением, почти как мокруха. Так что я лучше не пойду в пед-квартал, нет уж, батенька, увольте.