Анофриев недоуменно пожал плечами. Чернышов часто использовал подобную манеру рассуждения. Он размышлял вслух, задавая своему собеседнику вопросы, над которыми они думали вместе. Часто такое совместное рассуждение приносило хорошие результаты. Обычно в качестве собеседника, которому Чернышов задавал свои вопросы, выступал Артем Ветров. Но сейчас Ветрова не было рядом. Чернышов сам отправил Артема в госпиталь. И в своих рассуждениях он обращался к Анофриеву. Но Анофриев еще не привык к подобной манере обсуждения, поэтому в основном молчал. Павел Чернышов вынужден был развивать свою мысль в одиночку.

– Следующая неясность – это странное поведение второй ракеты, – продолжал излагать свои сомнения Чернышов, – неуправляемый полет в течение нескольких секунд и падение в неизвестном горном районе. Чем это вызвано? Савельев предполагает, что в ракете полностью отказала электроника. Хотя он же утверждает, что вероятность этого ничтожно мала.

– Так это, наверное, террористы специально вывели из строя электронику, чтобы нельзя было управлять ракетой со станции наведения, – предположил Анофриев.

– Я тоже вначале так подумал, – утвердительно махнул рукой Чернышов. – Но опять же, было бы логично, если Салтанов сделал бы это раньше, как только узнал, что мы можем сбивать ракеты с курса. Так нет же. Он ведет с нами переговоры, устраивает радиоинтервью с заложником и уже только после этого запускает ракету. Хотя его специалист по метеорологическим ракетам должен понимать, что без электронного оборудования ракета скорее всего не долетит до Пятигорска. Собственно, что и подтвердил этот странный запуск.

Чернышов посмотрел на Анофриева, ожидая от него каких-либо комментариев. Но Анофриев опять промолчал. Надо отметить, что Чернышов говорил очень быстро и Анофриев не всегда успевал следить за ходом его мысли. Так и не дождавшись от командира отряда «Альфа» ни одного слова, Чернышов продолжил:

– Теперь в высшей мере странное предложение Салтанова об обмене заложников.

– Но вы же сами, Павел Андреевич, собирались ему это предложить, – удивился Анофриев.

– Вот именно, сам. Такое предложение никак не могло последовать от террористов. Ведь это для них невыгодный обмен. Или ненависть Салтанова ко мне настолько сильна, что он решился пренебречь собственной безопасностью?

– Все может быть. Душа террориста – потемки, – заметил Анофриев.

– У Салтанова душа убийцы-маньяка, если она у него вообще есть, – раздраженно бросил Чернышов, – а что касается его мотивации, то психологический портрет показывает, что Салтанов очень расчетливый и осторожный преступник. И согласно тому же портрету Салтанов не мог поступить так без достаточно основательных причин.

Анофриев удрученно вздохнул. Он так и не успел ознакомиться с психологическим портретом Салтанова, хотя из информационно-аналитического отдела управления по борьбе с терроризмом он поступил еще вчера.

– А как ведет себя Пашаев? – Чернышов перевел разговор на секретаря Набиева. – Вместо того чтобы поторопить меня, он сам тянет время.

– Может, он побоялся лично принять решение и побежал советоваться с Салтановым, – предположил Анофриев.

– Сколько мы уже разговариваем? Десять минут. Да за это время можно было уже десять раз посоветоваться. И потом о чем советоваться? Я сообщил террористам, что у нас готов вертолет. То есть фактически выполнил их собственные требования. Все, обменивайте заложников и улетайте. Чего еще ждать?

– Что-то удерживает их в лагере, – заметил Анофриев.

– Вот именно! – согласился Чернышов. – Знать бы еще что.

Разговаривая с Анофриевым, Чернышов не развеял своих сомнений и не получил ответов на собственные вопросы. Но он был рад уже тому, что хотя бы четко сформулировал их.

Террористы вышли на связь ровно в пятнадцать часов. На этот раз Салтанов лично разговаривал с Чернышовым. Главарь террористов подтвердил свои первоначальные намерения. Он сообщил, что готов произвести обмен заложников, оставить все химическое оружие и вылететь со своим отрядом в Чечню. Закончив разговор с Салтановым, Чернышов встретился взглядом с Анофриевым.

– Как говорится, приближается момент истины, – сказал он.

Они уже направлялись к вертолету, когда Чернышова догнал Савельев.

– Павел Андреевич, – взволнованно сказал он, – там среди заложников девочка, Ира Скворцова. Помните, я говорил про студентку метеорологического института, которая отрабатывает преддипломную практику. Она моя племянница. Ира мне как дочь. Своих-то детей бог мне не дал. Отец Иры давно умер. Сейчас ее мать, моя родная сестра, да я – для Иры самые близкие люди. Павел Андреевич, если с ней что-нибудь случится, я этого не переживу.