Сюда он больше никогда не вернется – это Володя знал точно. Даже если Саныч лично придет к нему домой и будет ползать на коленях, умоляя вернуться. Нет. Он повернулся спиной к той части города, которая была его жизнью какое-то время, и, не оглядываясь больше, спустился в метро.

Впрочем, если бы он оглянулся, ничего бы не изменилось. Оборачиваться надо было раньше. Еще тогда, на бульваре. Повернись, Володя увидел бы, как лопоухая собака добежала до конца бульвара и остановилась рядом с человеком в плаще, что стоял в тени дерева. Вполне возможно, Володя даже узнал бы в нем отца. Возможно. Но этого не случилось.

А собака между тем посмотрела на человека, и Ник кивнул ей.

– Он тебе понравится, – произнес мужчина тем тоном, каким говорят только с собаками, детьми и идиотами. – Он хороший. Вы подружитесь.

И собака молча вильнула хвостом.

На этот раз Володя решил обойтись без сюрпризов и цветов. Первые вызывали опаску, на второе не было денег.

От метро до Олиного подъезда добрался быстро. Но на подходе к знакомому двору его охватило беспокойство. А вдруг его снова ждут? Он-то подумал, что сбежал, что все кончилось, но ведь не кончилось ничего. Здесь он не в безопасности.

Как они вообще узнали, что его надо караулить здесь? Следили? Или наводили справки? Так или иначе, если они знали, что его можно найти у Оли, наверняка знают и про университет, и про работу. И уж точно для них не секрет его домашний адрес.

Нутро обожгло страхом. Он вдруг ясно понял, что нигде теперь не может чувствовать себя спокойно. Его во всякий момент могут поджидать совершенно в любом месте. Ему теперь все время придется жить с оглядкой.

Везде.

Всегда.

Вжав голову в плечи, поминутно озираясь, Володя потрусил к подъезду, что та собака с бульвара. Но на этот раз опасения оказались напрасными. Не было ни лысых мужиков с пламенеющими глазами, ни «Рав 4» с пламенной аэрографией на корпусе цвета антрацита. Никто его не караулил, а если и следил, то делал это издали и незаметно.

Ольга еще кашляла, но выглядела бодро. От поцелуя изящно увернулась.

– Вовка, я ж болею, – улыбнулась немного виновато. – А ты почему не на работе?

Володя пожал плечами:

– Уволился.

Ольга посмотрела ему в глаза, взяла за руку и повела на кухню. Володя не сопротивлялся. Послушно прошел к столу, сел в уголок на табуреточку. Ольга щелкнула кнопкой чайника. Тот робко зашуршал. Пока шуршание набирало силу, Оля достала из холодильника коробку с пирожными. Рядом с ней поставила на стол чашки. Володя молча наблюдал, как она возится с чаем.

Ему до жути хотелось поделиться переживаниями с любимой девушкой, выговориться, выплакаться, но в голове звучал голос папы: «Если женщина не может помочь, ее не стоит волновать».

Оля подвинула чашку, от которой уже шел ароматный пар.

– Лимон будешь?

Володя мотнул головой и пригубил обжигающий напиток. Оля сидела напротив, настороженная и притихшая.

– Почему?

– Что «почему»? – не понял Володя.

– Почему ты уволился? Тебе же нравилось.

– Так получилось.

Ольга поглядела пронизывающе, словно рентгеном просветила. Володя почувствовал, что не может ей соврать, а недоговаривать сил нет.

– Ты лучше расскажи, как себя чувствуешь? – со всей бодростью, на какую был способен, спросил он и присосался к чашке, чтобы избежать вопросов.

– Я-то нормально, – сказала Оля. – Что с тобой, Вовка?

– А что со мной? – вымученно улыбнулся Володя. – Разве что-то не так?

– Ты пропадаешь по нескольку дней. Ты не отвечаешь на простые вопросы и вообще ничего не рассказываешь. Это уже давно. Я старалась не лезть, делать вид, что все хорошо.

– Все хорошо, – повторил Володя ее слова.

Но Оля не заметила, казалось, его реплики.

– Теперь ты увольняешься с работы, приходишь без фотоаппарата, хотя я не помню ни одного дня, чтобы ты вышел без него из дома. И в глазах у тебя страх. Чего ты боишься? Что произошло? Только не говори мне, что ничего не происходит.

Володя не ответил. Как утопающий за соломинку, ухватился за пирожное и принялся жевать, не чувствуя вкуса.

– Вовка, почему ты уволился?

Он посмотрел на Ольгу. Нет, она не любопытничала, она просила, умоляла, кричала одними глазами. По-настоящему переживала за него.

Володя почувствовал вдруг полную беспомощность. Он хотел бы знать какое-нибудь заклинание, которое позволило бы ему вытащить из ее головы все переживания, все лишние вопросы и наполнить ее сердце радостью. Но не было такого заклинания. А если и было, то Ник не поделился с ним этим знанием, и в странных снах оно ему не являлось.

– Я вчера не попал на работу, – заговорил он поспешно. – Прогулял. Не по своей вине, но сегодня мне поставили условие: или я увольняюсь по собственному желанию, или меня увольняют по статье.