А потом она увидела художника с этюдником и поделилась с Ником:

– Знаешь, я всегда мечтала иметь дома свой портрет. Наверное, это нескромно, но мне очень хочется. Только обязательно нарисованный. Фотография – это не то.

– Не то, – согласился Ник. – Я обязательно подарю тебе портрет, только с одним маленьким условием.

– Каким это? – насторожилась Настя.

– Я сам его напишу.

– А ты еще и рисуешь? – на лице девушки возник неподдельный восторг. И от этого восторга Ник почувствовал, что он тоже что-то может и что-то значит в этом мире.

Он не брался за карандаш и кисть уже много месяцев, но сейчас его охватил невероятный азарт, способный перебить любую неуверенность. Забыв обо всем на свете, он притащил ее домой, чуть не силком впихнул в комнату.

– Садись, – велел девушке, отставляя к окну стул.

Настя послушно села и принялась наблюдать за тем, как ее удивительный ухажер потрошит ящики массивного комода.

Ник достал бумагу и уголь. Отошел в сторону, присел и принялся разглядывать девушку, ловя ракурс. Встал, подошел. Осторожно, боясь показаться грубым, взял ее за плечи и повернул, чтобы свет лег правильно. Так же нежно дотронулся ладонью до щеки, поворачивая очаровательную Настину головку.

– Вот так.

Девушка улыбнулась. В груди у Николая что-то содрогнулось с такой силой, будто тараном ударили.

– Ты прекрасная, – прошептал он. – Очаровательная и нежная.

– Грубая лесть, – улыбнулась шире Настя, но было видно, что ей приятно.

– Вот увидишь, – пообещал Ник и взялся за уголек.

Работа шла споро. Рисунок выходил легко и профессионально. Как будто не было в его рисовании многомесячного перерыва, точно не возникало проблем с анатомией и пропорцией каждый раз, когда он брался изображать человека.

Рука двигалась легко и четко. Ник сам подивился этой легкости и той радости, с которой сейчас писал. Хотя прежде всегда ощущал некое неудовлетворение собой. Теперь же ничего такого не было.

Он рисовал ее с душой и с любовью. И чувства эти светились в каждом ложившемся на лист штрихе.

Сколько так прошло времени? Час? Два? Для него оно тогда просто остановилось. Он был счастлив. И верил в то, что Настя, сидящая на стуле у окна, тоже счастлива.

А потом в замке завозился ключ, и в квартире появился тот, кого он любил, боялся и ненавидел. Отец вошел в комнату и уставился на Ника с неудовольствием.

– Пап, познакомься, – робко начал Ник, – это Настя. Она...

– Она уходит, – отрезал родитель. – Сейчас же. – И добавил, обращаясь к Насте: – Не гляди на меня так, деточка. И не заставляй повторять дважды.

Настя беспомощно посмотрела на Николая. Тот чувствовал непоправимое, но молчал, уставившись в пол. Понимал, что момент счастья сейчас закончится, закончится навсегда. Но не смел спорить.

Она была обижена, растоптана и подавлена. Встала и вышла из комнаты. В коридоре обида взяла свое, и Настя напоследок шандарахнула дверью.

Ник зажмурился от досады. Сердце сдавила боль.

– Я хочу, – раздельно, словно выковывая каждое слово, произнес отец, – чтобы этой профурсетки здесь больше не было. Никогда.

– Но я... – попытался возразить Ник, понимая, хоть и боясь признаться себе, что Насти здесь и в самом деле больше никогда не будет.

Ее вообще больше никогда не будет. Потому что он не пришел ей на помощь тогда, когда эта помощь была нужна. Потому что позволил кому-то вытереть об нее ноги.

– Ты маг, – отрубил отец. – И должен всегда об этом помнить. И завязывай с этими девицами. У меня есть мысли по поводу твоего будущего.

Ник хотел ответить. Очень. Но только закусил губу.

Насти больше не было. Счастья, того искреннего, необузданного, солнечного счастья тоже. Зато он оставался магом, о чем еще какое-то время напоминал отец, прежде чем он не запомнил это, как «Отче наш». И он был вполне удовлетворен своим существованием и положением мага.

Только тоска иногда стискивала сердце. В такие моменты он доставал незавершенный портрет Насти и подолгу смотрел на него.

Эту работу он так и не закончил. Вообще больше никогда не брался ни за кисть, ни за карандаш, ни за уголь. Никогда. А потом и про портрет забыл. Когда вспомнил, спохватился, но не смог найти. Поиски, правда, были недолгими. Он быстро плюнул на утрату и вновь забыл о ней.

Так никогда и не узнал, что портрет спустя некоторое время тиснул, изорвал и выбросил отец. Впрочем, даже если бы и узнал, на тот момент это не расстроило бы Николая. Он уже забыл, что такое быть влюбленным, быть просто человеком...

– Ты маг, – говорил Ник. – И всегда должен помнить об этом.

Володя открыл глаза, отгоняя пришедший наяву сон. Сколько длилось видение? Секунд пять? Или больше? За это время он успел прожить значительный эпизод чужой жизни.