Впрочем, тут же откинулся на спину, плюнув на все, и повалялся еще минут пятнадцать.

Затем встал, неторопливо оделся и убрал постельное белье. Выспавшимся себя не ощущал.

Мама встретила удивленно:

– Ты чего спишь так долго?

– Первые две пары отменили, – не моргнув глазом, соврал Володя, понимая, что сил на обсуждение прогулов нет. – Препод заболел. К третьей поеду. А папа уже ушел?

– Твой папа – преподаватель, который не болеет, ты же знаешь.

Мама подставила тарелку, и Володя принялся завтракать. Поел быстро, чмокнул маму в щеку и, подхватив фотоаппарат и сумку, вышел на лестницу.

Лифт не работал. Володя на всякий случай понажимал порезче на затертую кнопку, постучал по двери на случай, если где-то на этаже кто-то попросту держит лифт. Но никакого эффекта ритуальные действия не дали, и он побежал вниз, прыгая через три ступеньки.

У выхода Володя чуть не налетел на старшую по подъезду. Эту пожилую тетку жизнь, видимо, била чаще и сильнее, нежели остальных граждан, потому она и была злой. На каждого встречного смотрела с неодобрением, а уж если этот встречный не относился к жильцам подъезда, то в ее глазах и вовсе становился не то шпионом, не то врагом народа.

Володю она знала, потому только пробурчала под нос:

– Вот прет, как оглашенный. Тоже хочешь шею свернуть?

– Здрасьте, – ответил Володя, но тетка уже прошла мимо и с непостижимой для ее возраста и комплекции прытью устремилась наверх.

Володя выскочил на улицу и сощурился от яркого зимнего солнца.

У подъезда была невероятная для этого времени суток толчея. В стороне стояла милицейская машина. Поперек дороги расположился микроавтобус «Скорой помощи». У скамейки толпилось человек пятнадцать. Галдеж стоял неимоверный.

На лавочке сидели извечные старушки-подружки. Только если каждодневное их существование заключалось в перемывании костей проходящим мимо соседям и в воспоминаниях о том, как ярко светило солнце при советской власти и какими сладкими были в ту пору арбузы, то сегодня бабульки гляделись героями дня.

– ...в подъезде мертвого нашли...

– ...вот туточки, на первом этаже...

– ...а в квартире у него оказался склад всяких штук.

– Каких штук? – интересовался небритый, пахнущий не перебродившей еще в крови сивухой слесарь.

– Стра... – одна из старушек пошамкала губами, собираясь с силами, и выговорила наконец: – Стратегического назначения.

– Чего несешь, старая клюшка? – прыснул слесарь. – Был я у него, когда батареи по дому меняли. Не было там никаких таких штук. Просто вся квартира захламлена платами, всякими старыми магнитофонами, приемниками и прочей техникой. Сумасшедший он был. Верно говорю.

Володя вздрогнул.

– Чего случилось? – подошла какая-то любопытствующая дама постбальзаковского возраста.

На нее зашикали. Кто-то принялся что-то тихо объяснять.

– Сумасшедший? – не сдавалась старуха. – Не было ничего? А за что же его тогда? Человек был хороший. Не пил, как некоторые. Жил себе тихо, скромно. За что ж его убивать?

Володя вновь вздрогнул.

– Знамо за что, – гордо поведал слесарь. – За квартиру.

– За квартиру сейчас убить могут, – поддержал кто-то.

– Только квартиры и остались, – запричитала другая старуха. – И те отобрать хотят. Совсем совесть потеряли. Сталина на вас нету.

Запищал домофон, распахнулась дверь подъезда. Толпа притихла. Выскочил милиционер в расстегнутом кителе и со съехавшей на затылок фуражкой. В званиях Володя не разбирался и майора от лейтенанта, наверное, отличить не смог бы, разве что по возрасту и весомости, но только не по погонам. Милиционер оказался никакой. Абсолютно среднестатистической внешности. Среднего возраста и в меру уставший от службы, которая «и опасна, и трудна».

– Потеснились, – без тени эмоций забубнил он. – Проход освобождаем. И вообще, не на что тут смотреть. Не в цирке.

Закрывавшуюся дверь подъезда тем временем поймал на плечо санитар, толкнул. Следом за ним появились носилки и второй мужчина в белом. Носилки были накрыты простыней, не оставлявшей сомнений в состоянии лежащего под ней человека.

Толпа чуть сместилась, давая пройти. Только слесарь пьяно покачивался и смотрел завороженно на приближающихся санитаров.

– Да отвали ж ты! – пихнул зачарованного слесаря мент.

Тот пошатнулся, стараясь удержаться на ногах, схватился одной рукой за воздух, а второй зацепил край простыни. Полотно съехало, открывая труп. Володя содрогнулся. Завтрак чуть не полез обратно.