— Это одна из великих тайн жизни. — Он склонил голову и посмотрел на нее. — Знаешь, сейчас, когда солнце запуталось в твоих волосах, ты сказочно хороша.

— Ох! — Она почувствовала, как краснеют щеки. Поцелует ли он ее, подумала она и сразу пожалела, ведь от этого щеки покраснели еще сильнее. — Э… спасибо.

Он выпрямился, явно довольный собой, заложил руки за спину и стал покачиваться на каблуках.

— Не привыкла получать комплименты вообще или не привыкла слышать их от меня?

«Не привыкла гадать, поцелуешь ли ты меня снова», — подумала она, но вслух сказала:

— Думаю, и то, и другое.

Он приблизился к ней на один шаг.

— Непростительная оплошность.

Он, наверное, поцелует ее, потому что в ее голове не было места для других мыслей. Она снова ответила:

— Ох! Э… спасибо…

Он тихо засмеялся и сделал еще шаг.

— Всегда пожалуйста. Может, ты подойдешь чуть ближе, чертовка? Я не против поцеловать тебя, но давай сделаем это вместе.

— Ох, э…

— Не благодари меня.

— Что? Нет, конечно, нет. Э… — Она протащила одну ногу на миллиметр вперед, затем подставила вторую.

Вит посмотрел вниз и улыбнулся.

— Неплохо для начала, но я, если помнишь, сделал два шага.

— Два. Точно. — Она сделала еще шаг и остановилась. — Это глупо.

— Да. Если твоя ступня в этот раз не оторвется от земли, я его не засчитаю.

Она засмеялась.

— Я не об этом.

— Знаю.

— Я не понимаю, почему ты это делаешь, — вдруг сказала она. На его лице застыл вопрос.

— Нет? Я думал, это очевидно. Разве я не сказал, что хочу поцеловать тебя?

— Нет. То есть да, сказал. — Она перевела дух. — Но почему ты хочешь поцеловать меня?

— Потому что мы собирались поцеловаться.

— Да, и я знаю, что хочу…

— Не может быть!

Она пропустила это мимо ушей.

— Но почему ты этого хочешь? Еще несколько дней назад ты ненавидел меня.

Он отшатнулся, услышав упрек.

— Ты немного преувеличиваешь, ты так не думаешь?

— Я в этом не уверена. Иногда мать заставляла тебя танцевать со мной, и ты весь трепетал.

— Не от ненависти, — возразил он. — От страха.

— Я серьезно.

— Я тоже. Ты, знаешь ли, умеешь быть очень жестокой. Она прикусила губу, не зная, что сказать.

Он пристально посмотрел ей в глаза.

— Я никогда не испытывал к тебе ненависти, Мирабелла. Порой мне ужасно хотелось влепить тебе затрещину, но ненависти я к тебе не чувствовал. — Он с трудом сглотнул. — Ты ненавидела меня?

Она открыла рот, но не для того чтобы ответить, а от удивления, затем отвернулась и рассеянно кивнула.

— Боже мой, — прошептал он, опешив, — ненавидела…

— Что? — Она очнулась и удивленно взглянула на него. — Ох! Нет… Я думала о другом.

— Я полагал, этот разговор достаточно важен, чтобы отнестись к нему всерьез, — проворчал он.

— Так и есть. Я думала о своем поведении, и как оно могло натолкнуть тебя на мысль, что ты мне безразличен… то есть…

О, как унизительно!

Вит, казалось, не замечал ее смущения. Он лишь понимающе кивнул и преодолел расстояние между ними.

Он медленно склонился к ее голове, и она уловила едва различимый аромат кофе в его дыхании. «Мне это нравится, — решила она, закрывая глаза. — Очень нравится».

— Мира! Мира, ты здесь? — Голос Кейт вернул ее на землю.

— Закончим в другой раз, — прошептал Вит возле ее губ и отступил назад.

Как только он это сделал, появилась Кейт.

— Вот ты где! Иви сказала, что ты будешь в библиотеке, но я знала, что найду тебя здесь. Доброе утро, Вит.

Поскольку ослепительная улыбка и мечтательный взгляд сестры никогда не переставали поражать и умилять его, Вит подошел и поцеловал ее в макушку.

— Доброе утро, — сказал он. — Не рано ли вы с Иви поднялись?

— Мама просила помочь с последними приготовлениями к балу. Поможешь, Мира?

— Э… конечно, да.

Кейт взяла ее за руку и потащила по тропинке.

— На твоем месте, Вит, я бы не попадалась маме на глаза. Ей нужен человек, чтобы отвезти барышень в город за покупками.

Последние приготовления оказались масштабными: чего только стоило встретить и разместить музыкантов, а затем проследить, чтобы во всех люстрах, висевших в бальном зале (а их гам было с полдюжины), сменили свечи.