как проволока. Ее пришлось сбрить вторично.

– Зачем ты со мной возишься?
– вдруг спросил Конс, - что тебе с того?

– Да ничего, - усмехнулась она, - больных надо лечить - вот и вся мораль.

– Я не человек.

– По-твоему, я не заметила?
– Флоренсия старалась говорить шутливо и непринужденно,

хотя это было непросто, Конс ее сковывал, - у нас есть такая детская книжка про Айболита...

– Знаю. Читал, - буркнул Конс, объемы усвоенной им информации были колоссальны.

– Так вот, я космический Айболит, - улыбнулась Флоренсия.

– Я привык расплачиваться, - заявил он хмуро.

– Можешь пофантазировать на эту тему. Тем более что ближайшую неделю ничего

другого ты не сможешь, разве что слушать «Полет валькирий».

– Почему?

– Потому что я наложу аппликаторы тебе на веки. Тебе придется ослепнуть ненадолго.

Конс сидел в медицинском кресле и смотрел на нее удивленно-беспомощными глазами с

заплывшими воспаленными веками.

– Какой ужас, - сказал он просто, - я переколю тебе всю посуду.

– Потерпи всего неделю, - вздохнула она, - а вазы я попрячу.

Конс смирился со своей участью и сидел смирно. Флоренсия срезала ему ресницы и

наложила аппликаторы на краешки век.

– Молодец, - сказала она, - хороший мальчик.

И заметила, как выдвинулась вперед его нижняя челюсть. Это Конс про себя скрипел

зубами. Состояние беспомощности унижало его страшно. Оставалось только догадываться,

какая буря страстей бушевала внутри этого скафандра из бинтов.

– Думай о чем-нибудь приятном, - посоветовала Флоренсия,- я, например, в такие

минуты вспоминаю, что в Белогории есть горнолыжный курорт «Беркут», и что я туда

непременно полечу, как только будет время. Не люблю пляжи, люблю горы и снег. . А ты что

любишь?

– Информацию, - сказал Конс подумав.

– И все?
– изумилась Флоренсия.

– Из всех физических удовольствий аппирам доступна только теплая ванна.

Удовольствия, вытекающие из избытка энергии: горные лыжи, танцы, гонки, секс, спорт,

путешествия...
– все это за пределами наших возможностей. Остаются психотропные

средства и информация. Головы у нас пока работают.

– Послушай, но к тебе, насколько я знаю, это не относится?

– 114 -

– Я аппир. Я так же ленив и равнодушен ко всему окружающему. Для меня важнее то, что

написано в книге, а не то, что происходит за окном.

– А если за окном кто-нибудь умирает? Ты даже не выйдешь ему помочь?

– У нас каждый день кто-нибудь умирает. Если я буду всем помогать, то останусь без

капли энергии.

Видимо, оставшись без зрения, в полной темноте, Конс стал наконец разговорчивым. Он

сидел неподвижно, как робот-испытатель в кабине вездехода, положив руки на подлокотники

кресла и запрокинув забинтованную голову на спинку.

– Это не жадность, - объяснял он, - это жизненный принцип. Людям ни в коем случае

нельзя появляться на Наоле. Вы не умеете защищаться от нас. Ваша защита лопнет, как

яичная скорлупа. А ты вообще открыта, Флоренсия Нейл. Я мог бы выпить тебя до капли.

– Знаешь что...
– она вспыхнула и обрадовалась, что он ничего не видит.

– Тебе я не опасен, - заявил Конс, - напротив, я убью любого, кто тебя обидит.

– Вот этого тоже не нужно, - сказала она строго, - во-первых, никто меня тут не обидит, а

во-вторых - это еще не повод убивать кого-то. Не знаю, как у аппиров, а у нас жизнь каждого

человека считается бесценной. У нас нет смертных приговоров.

– Но ведь и люди погибают, - усмехнулся Конс.

– Конечно. При катастрофах, при несчастных случаях. От старости, наконец. Но никто

никого не убивает.

– Человеческая жизнь бесценна, - повторил Конс с усмешкой.

– И не только человеческая, - добавила Флоренсия, - бывает, я сутками борюсь за жизнь

какого-нибудь шестиногого глинвентауриса, или медузообразного марага... и не смей мне

выражать свою благодарность в такой форме.

– А в какой?
– смиренно спросил Конс, - чего бы ты хотела?