просто украсть. Это было бы даже порядочнее, чем вот так притворяться... если их вообще

волнуют нравственные категории.

– Если речь о вещи, то да, - согласился Антонио, - и то, если знать, где она находится и

на что похожа.

– По-твоему, они сами не знают, что ищут?

– Именно. Либо это не вещь, а просто какая-то родовая тайна.

– Постой-постой...
– Флоренсия покачала головой, - мы слишком далеко зашли в своих

предположениях. Тут что-то не так.

– Что?
– недовольно спросил Антонио.

– Я не могу пока сказать. Мне кажется, я что-то такое увидела, что показалось мне

странным. Но мне сейчас трудно сосредоточиться. Перебрось мне эти записи на мой

компьютер, я просмотрю дома еще раз.

– Хорошо. Только смотри быстрее. Мне кажется, что у нас мало времени.

– Тони, она не похожа на хладнокровного исполнителя некоего плана. Это я могу сказать

сразу. Как врач и как женщина.

– Она слишком хороша, чтобы быть просто случайной жертвой. Это я говорю тебе как

мужчина.

«Мы все тут случайные жертвы», - подумала Флоренсия, - «и я, и Ричард, и Ольгерд, и

Конс, и Алина, и она сама».

– Я подумаю, Тони, - сказала она, - и попробую поговорить с ней. Со мной она

откровеннее, чем с вами, мужчинами.

****************************************

*****************************46

Мир после ночной грозы выглядел хмурым и притихшим, как с похмелья. Флоренсия

чувствовала себя старой, мудрой и несчастливой. Она летела домой, рассекая серые облака, и

не могла привести свои чувства в порядок, так они были противоречивы. Мудрая женщина

говорила в ней, что на все это надо смотреть отстранено, сочувствовать, конечно, но только

не себе, а другим. И попытаться понять, что же все-таки происходит. А глупая и обиженная

девчонка просто тупо и занудно спрашивала изнутри: «Почему же меня-то никто никогда так

не любил?! Все только уважали».

Одна сцена из увиденного вызывала у нее особое чувство. Зела стоит на высоком камне,

а он медленно, растягивая удовольствие, любуясь ею, опускает ее к себе на грудь. Надо иметь

очень сильные руки, чтобы так, как ребенка, удерживать ее на весу...

Дома все было по-прежнему: чистота, порядок, гармония. Конс в своей комнате слушал

музыку. «Верди. «Дон Карлос». Ария короля Филиппа», - машинально отметила про себя

Флоренсия. Мощная тоскливая мелодия пришлась ей как раз под настроение.

– Как дела, Конс?
– спросила она обычным бодрым голосом, когда запись кончилась.

– 119 -

– Как обычно, - ответил он.

– Жалоб нет?

– Есть, - усмехнулся он, - темно.

– Ты ел что-нибудь?

– Нет. Трудно есть незнакомую пищу. Но если ее еще и не видишь!

– Скажи мне, что тебе больше нравилось, я приготовлю.

– Какое на тебе платье?
– вдруг спросил он, - красное?

– Зеленое, - ответила она хмуро.

– Странно. Мне показалось, что красное.

– Какая, собственно, разница?

– У тебя плохое настроение, хозяйка?

– С чего ты взял?

– Твое поле как будто все взъерошено. Я правильно выражаюсь? Тебя кто-то обидел?

– Отсутствие зрения не мешает тебе быть проницательным, - сухо сказала она, - я в

скверном настроении. Я живой человек, и со мной это бывает.

На кухне она быстро разогрела котлеты, развела пюре и нарезала зелени, но мысли были

совсем не о том. Она не понимала, почему так близко к сердцу принимает эту историю.

Неужели только из-за Ричарда? Но ведь столько воды утекло! Нет. Дело было в ней самой. У

нее было щемящее чувство, что эта история - про нее.

Если допустить, что никаких коварных планов в этом деле нет, и попробовать

разобраться чисто по-житейски? Антонио такого представить не может. Ему это и в голову не

придет. Это как раз по ее части. Итак: если Зела не преследует никакой тайной цели, что

тогда? Что происходит? Ничего особенного. История стара как мир. Одна женщина - два

мужчины.

Ну что ж, бедная девочка могла и запутаться. Оба хороши. Если ее всегда окружали