Было раннее утро: собственное солнце в комнате Виктории ещё даже не взошло. Солнце Мэтта, которое подчинялось его собственной странной фантазии и светило в совершенном несоответствии с солнцем Виктории, что было ужасно неудобно, сейчас вовсю заливало его спальню своими лучами. Солнце было раскалённым докрасна и таким огромным, что походило на висящий за окном воздушный шар.

— Мэтт? Что творится у тебя в комнате? — громче повторила Виктория, делая шаг через порог.

Мэтт, жонглирующий снежками, наконец-то, заметил сестру, повернулся к ней и расплылся в довольной улыбке. Снежки полетели ему под ноги. Весь пол спальни покрывал толстый слой пушистого, ослепительно белого снега. Люстра обросла сосульками, снежные шапки покрыли шкаф, стол и стулья, ледяная корочка поблёскивала поверх одеяла на кровати. В воздухе кружились пёрышки снега; снегопад валил с потолка плотными хлопьями. Мэтт, облачённый в меховую куртку и чёрную вязаную шапочку, надвинутую на самые глаза, казалось ничуть не замёрз, хотя изо рта у него шёл пар, а щёки покраснели.

Виктория сделала ещё несколько шагов вперёд, остановилась, и, поёживаясь, снова осмотрелась. Мэтт всё никак не мог угомониться со своей комнатой. Сколько именно дней они провели в Блунквилле сказать было достаточно трудно из-за этой путаницы со временем, но, по мнению Виктории, прошло уж никак не меньше недели. И всё это время, изо дня в день, Мэтт с неугомонной страстью переделывал свою спальню. В одно утро Виктория обнаруживала здесь пиратскую пещеру с сундуками сокровищ по всем углам, на следующий раз это был салон автобуса или покосившаяся хижина, сквозь широкие щели в стенах которой свистел ветер, а затем — весьма современная квартирка с рельефными обоями и жалюзи на окне. Мэтт жалел только об одном: здесь не было электричества и ни один технический прибор не работал — а ему очень хотелось послушать свою любимую рок музыку. Его единственным утешением была игра на гитаре, но Мэтт сетовал, что это всё равно было не то.

Виктория об электричестве не жалела. Её любимой музыкой стали песня ветра в поле и звон ледяных океанских брызг и нежный шелест листьев и шёпот дождя в ночи. Она даже совсем не расстраивалась, что так и не посмотрела тогда "Паззл ТВ". Более того, мысли о чём-то подобном просто ни разу не приходили ей в голову.

— Тебе не нравится? — рассмеялся Мэтт, запуская в Викторию возникшем в его ладони снежком. — По-моему, это очень круто!

Виктория уклонилась от снежка и покачала головой.

— Нет. Мне сейчас не до этого.

— Да брось! — Мэтт снова кинул в неё снежок; на этот раз девушка помедлила, и удар пришёлся в плечо. — Когда это ты стала такой занудой?

— Когда это ты стал таким легкомысленным? — задала встречный вопрос Виктория, делая шаг по направлению к кровати. Сесть на ледяное покрывало она, впрочем, не решилась. — Если честно, я не понимаю, что с тобой случилось?

— Со мной? Ничего. А что?

Мэтт подумывал уже снова бросить в сестру снежный комок, но чересчур серьёзное выражение её лица смутила его. Он раскрошил снежок, прошёл вперёд и плюхнулся на кровать, расколов тонкую корочку льда на одеяле.

— Ты что, правда совсем-совсем не понимаешь, что с нами происходит? — едва слышно вымолвила она, снова ёжась от мороза. Щёки девушки уже успели порозоветь, а на волосах искрились паутинки инея.

Мэтт снял с себя куртку и накинул на сестру.

— Почему? — пожал он плечами. — Понимаю. Мы в другом мире. Здесь довольно-таки весело. Поэтому почему бы не развлечься, пока мы не попали обратно в нашу серую и скучную реальность, а?

— Ты что, совсем не соскучился по нашему миру? Разве ты забыл, как там было хорошо? Что, если мы никогда больше не вернёмся домой? — Виктория помедлила, и прежде чем задать следующий вопрос на миг отвела взгляд. — Ты никогда не вспоминал о Фэй Ян?

Мэтт помрачнел так резко, словно за мгновение наступила ночь и его лицо скрылось в тень. Он порывисто встал и прошёл вглубь комнаты, к зеркалу. Его прозрачную поверхность покрывали затейливые узоры инея.

— Ну, конечно же, вспоминаю! — ответил Мэтт, и голос его звучал очень грубо, даже жестоко. — Только разве мои воспоминания что-то изменят? — он провёл по зеркальной глади тёплой рукой, растапливая иней. Виктория увидела в отражении его рассерженное лицо. Она не понимала, почему он злился. — Мы всё равно вернёмся домой, рано или поздно.

— А если нет?

— У нас уже был однажды шанс отправиться домой, но ты не пожелала… — после некоторого молчания проговорил Мэтт. Его интонация выражала смесь сожаления и лёгкого укора. — Ты решила остаться здесь из-за Керина, а теперь обвиняешь меня в том, что я веду себя легкомысленно?! А что мне остаётся? — Мэтт развернулся и в упор посмотрел на сестру. — И не впутывай, пожалуйста, во всё это дело Фэй Ян! Я бы хотел быть с ней сейчас не меньше, чем ты хотела быть с Керином. У тебя есть такая возможность — что ж, наслаждайся… Почему ты опять недовольна?

Виктория, глядевшая на Мэтта округлившимися от удивления глазами, ничего не ответила. Несколько минут стояла хрустально-звенящая тишина, нарушаемая лишь шуршанием снежинок, кружащихся в воздухе. В комнате Виктории скрипнула дверь. Никто из них двоих не пошёл посмотреть на вошедшего.

— Виктория? — из другой комнаты донёсся тонкий нерешительный возглас.

Виктория вздохнула.

— Я тут, Лола! — громко крикнула она. — Иди сюда.

— Не помню, чтобы она к тебе сама заходила… — озадаченно посмотрел на сестру Мэтт.