что ему ПРИДЕТСЯ подавить его, но сопротивление было настолько сильным и

болезненным, что боль эта вдруг трансформировалась в мучительный беззвучный

вопль. И тогда он впервые в своей жизни обратился к богу. К какому-нибудь,

любому богу, который мог его услышать. К тому, кто смотрит сверху на эту

безумную шахматную доску и может быть тихо посмеивается над глупыми блуждающими

в темноте пешками, королями, ферзями… И Георгий взывал к нему, кем бы он ни был.

Взывал, потому что сам не в силах был уже понять где же она, эта истина! Ему

нужен был свет, хотя бы маленькие проблеск, но…

Ответом была лишь звенящая бесконечная тишина. Там никого не было. Пусто, как в

старинном заброшенном доме. То ли боги давно умерли и покоились в своих звездных

саркофагах, то ли просто им надоело играть, и шахматная доска валяется

где-нибудь на задворках вселенной среди разбросанных по полу никому не нужных

фигур.

Но в тот момент когда он услышал эту необъятную тишину, ему все стало ясно. В

жизни осталась только одна истина — справедливость. И наша собственная совесть -

как мерило этой справедливости. Поэтому все поступки, мысли и желания любого

человека были направлены на поиск справедливости. Чаще для себя, изредка для

других. На поиск абстракции, что скрывалась за этим громким и красивым словом,

на поиск пустоты, наполненной каким-то вечно меняющимся смыслом. И любой

поступок, даже любое, пусть самое бессмысленное и жестокое преступление,

совершенное на этой маленькой планете, являлось лишь чьей-то попыткой

восстановить для себя справедливость. Свою, не понятную другим, но от этого не

менее реальную. Справедливость и совесть — прекрасные и возвышенные — на самом

деле они были лишь парочкой дорогих проституток. Ты расплачиваешься с ними своей

душой, а взамен они позволяют тебе трепать их как угодно. Все что хочешь! Любые

фантазии! Ведь цена достаточно высока…

Георгий уже расплатился. И он собирался получить за свою душу то, что ему

полагалось. Воспользоваться услугами.

Серпантин тугими хищными кольцами цеплялся за гору. Каждую минуту готовясь к

падению, Герка из последних сил удерживал руль на этом бесконечном повороте. Но

сбрасывать скорость он не собирался, нет. Пусть у того парня, что сидит за

шахматной доской и молчит будет еще один шанс остановить его. Пусть он швырнет

машину в пропасть если считает, что все идет не так, пусть заявит свою волю,

если он все еще там! Или благословит, позволив Георгию спуститься невредимым.

Герка чувствовал, что сходит с ума. Возбужденная дрожь, озноб, туман в глазах.

Острое предчувствие гибели… Он почти не видел дороги. Пот заливал глаза, где-то

глубоко-глубоко внутри жалобно поскуливал придушенный инстинкт самосохранения.

Но нет, только честно. Для чистоты эксперимента не спасать себя. Педаль до

отказа и вперед. Навстречу смерти. Впрочем, нет. Смерть уже была здесь, в

машине. Сидела на заднем сиденье и смрадно дышала ему в затылок. Вот только ЧЬЯ

смерть…

А ночью, сегодня ночью, Герке приснился его сын. Толстощекий карапуз с зелеными

глазами. Как жаль будет, если он не родиться…

Мысль эта, которую в другое время Георгий счел бы глупой и сентиментальной,

сейчас почему-то заставила его сердце сжаться и в глазах сразу прояснилось.

Впрочем, опасность миновала уже. 'Ауди' давно катилась по ровной дороге вдоль

роскошных дачных коттеджей Горного, а Серпантин досадливо скалился позади, с

сожалением прощаясь со своею ускользнувшей жертвой. Ну ничего, старый змей,

будет и тебе пища, на твой век хватит еще безумцев.

Да будет так, сказал сам себе Герка, я жив, значит я прав. В сердце его снова

поселился тот же благодатный покой, который он познал когда принял окончательное

решение. Этот покой был сродни отупению и не покидал его теперь уже до самого

конца. Ничего другого Георгию и не требовалось, чтобы сделать все правильно,

нужно иметь твердую руку, только так.

Остановив 'Ауди' возле знакомых ворот, он откинул со лба мокрые от пота волосы