Ехать было хорошо. Инки сидел на багажнике, чуть свесившись влево, чтобы видеть дорогу из-за спины Гвидона. Мелькали у лица желтые и коричневые бабочки, летел навстречу пух (то ли от тополей, то ли семена какие-то), щекотал плечи, щеки, ноги. И на душе было легко-легко, потому что ничего страшного не случилось, и Гвидон ничуть не сердился на Инки, а оглядывался и смеялся…

Но сон кончился, а по правде все сделалось не так.

Гвидон свистнул под окном.

Инки натянул Полянкину футболку с комаром, мятые, но уже высохшие бриджи, сунул ноги в сандалеты (кроссовки-то вчера остались у болота).

— Ты куда? — лениво спросила из-за двери мать. Она, конечно, ничего не знала о его ночных приключениях, Егошин не выдал.

— Я по делу. Ненадолго…

— Не раздумал? — насупленно спросил у крыльца Гвидон.

Инки, глядя в сторону, мотнул головой.

Гвидон усмехнулся (хотя, казалось, до усмешек ли?).

— Тогда поехали…

Ехали, как в недавнем сне, — Инки на багажнике. Только на дороге ощутимо трясло, а на душе не было никакой легкости. Наоборот… Инки смотрел в обтянутую рыжей футболкой спину Гвидона и думал: «Скажу, когда он нажмет кнопку. Ничего не случится, и я тут же про все скажу…» Он представлял, как прищуренными презрительными глазами глянет на него Гвидон… и что дальше? Не станет же он бить Инки. Просто… будто появится между ними непробиваемая стенка. На веки вечные. И, видимо, Инки с последней гордостью дернет плечом, бормотнет что-нибудь вроде «думай что хочешь» и пойдет прочь…

Пыльная немощеная дорога повела в гору, пришлось идти пешком. Гвидон вел велосипед за руль, Инки шел рядом и смотрел на хлопавшие подошвами старые сандалеты.

— Не боись… — вдруг хмыкнул Гвидон. — Все будет о’кей…

"Если бы ты знал, чего я боюсь…"

Свернули с дороги, пошли через иван-чай, потом через сосновый молодняк и каменистые проплешины с головками сероватой кашки. На головках искрились росинки. Велосипед позванивал и застревал среди стеблей и веток. Инки подталкивал его сзади и молчал, молчал. Гвидон тоже ничего не говорил. Наверно, все-таки нелегко идти на убийство…

На середине склона Лисьей горы, среди плотной березовой поросли, прятались остатки каменного дома — фундамент и обломки стен первого этажа. Снизу они были неразличимы, и, похоже, знали про них немногие. Но «штурманята» знали (и даже собирались отснять здесь кое-какие сцены для «Рыжей звезды»). Сюда следом за Гвидоном и пришел Инки. Внутри развалин было сумрачно и сыро, на всем склоне лежала утренняя тень.

Положили велосипед в зарослях иван-чая (переднее колесо высунулось, долго вертелось, и листья шуршали по спицам). Из осыпавшихся оконных проемов был виден высокий берег с Деревом, рыжее и зеленое болото, проблески воды в тростнике, домики и насыпь Земляного Вала, крыши и улицы. А левее — изгиб серовато-белой дороги, ведущей от кирпичной виллы к мосту через Лисянку. И то место на перемычке в болоте, где лежал снаряд.

И конечно, Инки смотрел именно на то место. В какие-то секунды он забывал, что взрыватель вывинчен. Все нервы, все жилки натягивались в мышцах. Но сразу вспоминалось: «Ничего же не будет!» И накатывалось жидкое такое (трусливое даже) облегчение, и хотелось сесть в траву, но она была сырая и к тому же с крапивой…

Гвидон уже не смотрел на Инки. Он стоял у оконной пробоины, скрестил руки, и неотрывно глядел на дорогу. «Ну, прямо полководец перед началом битвы», — прыгнула у Инки неприязненная мысль. А Гвидон вдруг резко отвел правую руку, в ней Инки разглядел мобильник. И перепуганно глянул на дорогу: «Что, уже?…» Серебристый джип отъехал от ворот виллы. Он был похож на длинного блестящего жука. Следом за ним, где-то в двадцати метрах, катил другой. Видимо, с телохранителями. «Интересно, а они не пострадают?» — мелькнуло у Инки. Он опять забыл на миг, что взрывателя нет. Гвидон согнул правую руку и теперь держал телефон перед собой. Смотрел на него, как на секундомер. Прижимал его к ладони тремя пальцами, а большой и указательный растопырил. Указательным Гвидон должен был нажать кнопку, но пока отвел его в сторону. И смотрел, смотрел на машины.

«Как только он поймет, что взрыва не вышло, сразу же признаюсь», — с горькой неизбежностью думал Инки.

Машины ехали тихо. Или Инки казалось, что тихо? Время ползло — в звоне тишины, в медленном дыхании замершего Инки и напружиненного Гвидона… который так и не опустил палец на кнопку.

Джипы давно миновали место, где лежал снаряд, и скользили к мосту. Гвидон посмотрел на Инки. Косо улыбнулся, сжал мобильник в кулаке. Зевнул:

— А… пусть пока живет, гнида… Когда-нибудь все равно нарвется на то, что заслужил…

Гвидон тряхнул плечами, спрятал мобильник в нагрудный карман ветровки, сел верхом на остатки подоконника в широком кирпичном проломе. Инки подумал… и сел напротив. Правая нога угодила в крапиву, но Инки не стал вздергивать ее и чесать.

Так они сидели несколько минут, прислонившись спинами к торчащим холодным кирпичам, и смотрели друг другу поверх голов.

— Значит, ты не нажал? — спросил наконец Инки. Почему-то виновато и скомканно.

— Ты же видел…

Инки и правда видел: палец Гвидона не тронул кнопку.

— А почему? — прошептал Инки. Теперь он смотрел вниз, на торчащие из-под бриджей колени, с которых так и не отмылась ночная болотная грязь. "Значит, и не надо было маяться, вывинчивать взрыватель?… Или все же надо?"

Инки повторил с тихим нажимом:

— А почему?

— Так… — в голосе Гвидона, кажется, дернулась еле заметная слезинка. — Пусть… Я подумал… Пускай живет и не знает, гад…

— Чего не знает? — опять шепотом спросил Инки.

— Он считает, что сильнее всех в этих краях. Что может всех купить, от любого избавиться. А по правде-то он сам ходит по ниточке. И ниточку держу я. Двинул пальцем — и нету сволочи… И нету его силы, его миллионов, его подлючей жадности… Может, в этом вот… в таком чувстве… для меня больше радости, чем если бы его разнесло в клочки…