– Вот так-то лучше, – сказала она. Воля!

Во всяком случае, свобода от офисов в Олдвиче.

По всей видимости, подумала Мэв, есть какие-то правила. Не может не быть. Просто она не знает, в чем они заключаются.

Мэв поймала себя на мысли, что жалеет, что не была религиозной при жизни – как-то не удавалось. Девочкой она не могла вообразить себе Господа, который настолько ненавидит всех и каждого, что приговорил людей к вечным мукам в аду, в основном за то, что они недостаточно в него верили. А когда она выросла, ее детские сомнения превратились в непоколебимую уверенность, что существует только Жизнь от рождения до могилы, а все остальное – фантазии и домыслы. Это была хорошая философия, которая помогала ей справляться с повседневными делами и напастями, но сейчас подверглась суровому испытанию.

Честно говоря, она сомневалась, что, даже посещай она всю жизнь нужную церковь, это хоть сколько-то подготовило ее к происходящему. Мэв быстро пришла к выводу, что в хорошо организованном мире смерть должна быть чем-то сродни люкс-отпуску, где «все включено», когда в начале тебе дают папку с билетами, дисконтными ваучерами, расписаниями и несколькими номерами телефонов, по которым можно позвонить, если попадешь в неприятности.

Она не шла. Она не летела. Она двигалась как ветер, как холодный осенний ветер, от которого люди ежились и который шевелил опавшую листву на тротуарах, когда она проносилась мимо.

Первой ее целью было то самое место, куда она всегда возвращалась сразу по прибытии в Лондон: универмаг «Селфриджес» на Оксфорд-стрит. Когда-то в перерывах между танцевальным ангажементами Мэв работала в отделе косметики «Селфриджес» и взяла себе за правило ходить туда всякий раз, когда выпадет случай. И все лишь бы купить дорогую косметику – это она твердо пообещала себе в стародавние времена.

В отделе косметики она обреталась, пока ей не надоело осматривать витрины и вызывать озноб у дамочек, а потом отправилась осматривать мебель. Да, конечно, новый обеденный стол ей уже не купить… Но ведь она только посмотрит, какой в том вред?

После она поплыла через отдел электроники для дома, мимо колонок и телеэкранов всех размеров. По некоторым показывали новости. Звук во всех телевизорах был отключен, но каждый экран заполняла фотография Грэхема Хорикса. Неприязнь поднялась в ней жгучей волной, как раскаленная лава. Картинка изменилась, и теперь она увидела саму себя: снимок, на котором она стоит рядом с Моррисом. Она узнала скетч «Дайте мне пятерку, и я расцелую вас до смерти» из программы «Моррис Ливингстон, полагаю?».

Жаль, что нельзя перезарядить батарейку в телефоне. Ладно, пусть у единственного, кого она способна найти, докучный пасторский голос, она даже с ним бы поговорила. Но больше всего ей хотелось просто посмотреть на Морриса. Он бы знал, что делать. «На сей раз, – решила она, – я бы дала ему закончить. На сей раз я бы послушалась».

– Мэв?

Лицо Морриса смотрело на нее с экранов сотен телевизоров. На мгновение она было решила, что ей почудилось или что его показывают в новостях, но муж поглядел на нее озабоченно и снова повторил ее имя. Тогда она поняла, что это действительно он.

– Моррис?..

Он улыбнулся своей знаменитой улыбкой, и все лица на экране сосредоточились на Мэв.

– Здравствуй, золотко. Я уже начал беспокоиться, куда ты запропастилась. Тебе пора перейти черту.

– Перейти черту?

– На ту сторону. Покинуть юдоль слез. Или, может, приподнять завесу. Вот… – Он протянул сотню рук с сотни экранов.

Мэв поняла, что ей нужно только взять его руку, но сама удивилась, услышав собственный голос:

– Нет, Моррис. Не думаю.

Сотня одинаковых лиц недоуменно нахмурилась.

– Мэв, дорогая. Тебе нужно забыть про материальный мир.

– Но это же очевидно, милый. Я забуду. Обещаю. Как только буду готова.

– Ты мертва, Мэв. Разве можно быть еще больше готовой?

Она вздохнула.

– Мне еще нужно кое-что здесь уладить.

– Что, например?

Мэв выпрямилась во весь рост.

– Я собиралась найти эту гадину, Грэхема Хорикса, и… Ну что там делают призраки? Буду, скажем, его преследовать или еще что.

– Ты хочешь преследовать Грэхема Хорикса? – с некоторым недоверием переспросил Моррис. – За что же?

– И вообще я здесь еще не закончила! – Поджав губы, Мэв решительно вздернула подбородок.

Муж Мэв Ливингстон глядел на нее с сотни экранов разом и молчал. И со смесью восхищения и раздражения качал головой. Он женился на ней за независимость и твердый характер, любил ее за это, но жалел, что не в силах – хотя бы один этот раз – в чем-то ее убедить.

– Что ж, я никуда не денусь, малышка, – сказал он наконец. – Дай нам знать, когда будешь готова.

И на том он начал тускнеть.

– У тебя есть какие-нибудь соображения, как мне его найти? Моррис?

Но картинка сменилась, лицо мужа исчезло, и теперь по телевизорам показывали погоду.

Толстый Чарли встретился с Дейзи в «Дим-Сум», тускло освещенном ресторанчике крошечного лондонского чайна-тауна.

– Хорошо выглядишь, – сказал он.

– Спасибо. Но чувствую себя скверно. Меня сняли с дела Грэхема Хорикса. Теперь это развернутое расследование убийства. Надо думать, мне еще повезло, что я так долго им занималась.