Осенью 1909 года швейцарскими властями было принято решение выдать Маклакова русскому правительству. Под усиленным конвоем он был доставлен вначале в Берлин, затем в Варшаву и, наконец, в Петербург, где был помещен в следственный изолятор «Кресты».

В следственном изоляторе, или, как его раньше называли, Доме предварительного заключения, Маклакова поместили в камеру одиночного корпуса. При заключении в тюрьму у Маклакова отобрали бывшие при нем 5 тысяч рублей.

Однако, зная законы, он сумел выхлопотать у тюремного начальства некоторую сумму денег на личные расходы. Кроме того, он добился разрешения на прогулки в тюремном дворе вместе с уголовниками. Эти два обстоятельства если не скрашивали жизнь заключенного, то, во всяком случае, ее заметно разнообразили.

Во время прогулок Маклаков познакомился с видным ученым-синологом Зельцером, с которым беседовал о древней истории Китая и Вавилона. Оказалось, что уровень знаний и культура афериста таковы, что он мог на равных вести с ученым споры об истории народов. Более того, для Зельцера Маклаков оказался весьма занимательным собеседником и серьезным оппонентом.

На прогулках Маклаков сумел завести знакомства и с уголовниками Петербурга. Благодаря юридическим знаниям и жизненному опыту он стал среди арестантов большим авторитетом, и его хотели избрать тюремным старостой. Однако он не принял это предложение, так как его натура не воспринимала порядок в любом его проявлении. Зато наш аферист охотно оказывал юридические консультации всем, особенно новичкам «предвариловки». Для заключенных он был воистину ходячим Сводом законов.

Маклаков заявлял всем, что доволен своим пребыванием в «Крестах», так как ему необходим продолжительный отдых для укрепления «расшатанных нервов». С этой же целью он занялся натиркой полов в административных помещениях тюрьмы, считая, что этот труд является в условиях заключения лучшим видом гимнастических упражнений.

Разнообразила тюремную жизнь Маклакова и корреспонденция, которую он изредка получал из-за границы. Это были преимущественно письма из Парижа от его прежних приятельниц. Одна из них писала, что непременно приедет в Петербург ко дню разбора его дела, чтобы присутствовать при его торжестве над врагами, запятнавшими его как политического преступника и посадившими в Бастилию. Другая дама предлагала узнику 1 тысячу франков для борьбы с его врагами. Маклакову эта сумма, возможно, показалась незначительной или же верх взяло великодушие, но от помощи он отказался. Однако не упустил случая прихвастнуть, написав, что для этого дела у него найдется «не один десяток тысяч франков».

Эти письма показывают, что за границей Маклаков представлял себя жертвой политических интриг в России, а парижские дамы полусвета не могли даже допустить мысли, что такой милый и респектабельный господин мог оказаться уголовником.

Маклаков отказался от предложения матери нанять защитника, считая, что «он их сам за пояс заткнет». Несмотря на серьезность и многочисленность предъявленных Маклакову обвинений, он, к удивлению всех, рассчитывал на оправдательный приговор.

Просидев в Доме предварительного заключения около двух лет, Маклаков был выпущен на свободу до заседания суда, дав подписку о невыезде из Петербурга. Тюремная жизнь нисколько не уменьшила энергии предприимчивого и талантливого афериста. Недолго думая, он решил заняться до суда… частной адвокатурой, благо у него уже был некоторый опыт. В доме № 1 по Офицерскому переулку, что на Петербургской стороне, Маклаков снял несколько комнат и организовал контору по ведению гражданских и уголовных дел. У него появилось много клиентов, дела конторы шли успешно, и она получила даже некоторую известность в столице. Однако такая работа не могла удовлетворить Маклакова, так как в ней полностью отсутствовали риск и элементы аферы. И он решил заняться денежными займами, то есть, по существу, тем же, за что его собирались судить.

Понимая, что для проведения операций по займу денег ему необходим широкий круг нужных знакомств среди богатых и светских людей, мошенник в первую очередь направил на это свои усилия и талант. Вращаясь среди «золотой молодежи» из гвардейского офицерского общества, он часто выдавал себя то за бывшего улана лейб-гвардии, то за кавалергарда, то за выпускника Пажеского корпуса. При этом он рассказывал такие несусветные небылицы о воинских традициях частей, где он якобы служил, что у слушателей часто возникало недоверие к нему. Но когда Маклакова уличали во лжи, он, ничуть не смущаясь, грозился привлечь обидчиков к суду «за клевету».

Несмотря на все это, аферист продолжал оставаться своим человеком в столь нужном ему светском обществе, где вообще-то допускались привирания и в умеренных дозах ложь. Например, долго в кругу веселящейся молодежи вспоминали и шутили над блестящим корнетом Юдиным, которого ловко провел Маклаков.

Корнет Юдин, в очередной раз разбазарив деньги, присланные ему богатыми, но очень жадными родственниками, оказался в затруднительном положении. Узнав об этом, Маклаков выбрал его жертвой своих махинаций. Он пообещал корнету достать в долг чуть ли не 50 тысяч рублей на самых льготных условиях у одного богатого монаха. Об этом монахе, который был невероятным скрягой, ловкий Маклаков поведал целую историю (вероятно, почерпнутую из книги). Доверчивый Юдин поверил небылице, убедительно и красочно поведанной аферистом, и отдал Маклакову 500 рублей на «предварительные расходы». История с мифическим монахом-скрягой тянулась довольно долго и закончилась для бедного корнета не только потерей последних денег, но и неприятными насмешками его друзей-кутил, доводивших его до крайней степени раздражения. Маклаков же был представлен, как ни странно, в качестве героя.

Такой же суммой денег завладел Маклаков после аферы с метрдотелем ресторанного бара, французом Луи. Однажды, появившись в этом баре, Маклаков, подойдя к метрдотелю, представился присяжным поверенным, которому дела не дают покоя ни днем, ни ночью. Во время беседы он, как бы между прочим, обронил, что знает ресторан, где требуется метрдотель на исключительно выгодных условиях. Естественно, Луи загорелся желанием работать в этом ресторане. Без колебаний Луи выложил требуемые 500 рублей на расходы по устройству и стал разъезжать с Маклаковым по столичным канцеляриям. Тот оставлял Луи ожидать в пролетке у подъездов этих канцелярий, а сам, очевидно, дальше передней не ходил. Когда же однажды Луи решил зайти в канцелярию и узнать о судьбе своего прошения, там, конечно, только руками развели, а изумленный Луи услышал: «Да у нас и дела-то такого нет». Тогда Луи с негодованием бросился к Маклакову и стал требовать вернуть деньги, в ответ тот в издевательском тоне предложил потраченные деньги — 500 рублей — востребовать через суд.

Суд над Н. А. Маклаковым. Иллюстрация из газеты «Петербургский листок» от 11 апреля 1912 года.

За время, предшествовавшее суду, Маклаков совершил множество других афер и махинаций. Наконец, после завершения следствия, в апреле 1912 года состоялось заседание суда. Маклаков был приговорен к «лишению некоторых прав состояния и отдаче в арестантские отделения на 1 год с зачетом шести месяцев предварительного заключения». Таким образом, хитрый и талантливый мошенник за все свои многочисленные аферы отделался легким испугом.