Наиболее возмутительным во всей этой истории была апатия Карузо перед лицом отцовского триумфа Паганини. Он воспринимал все это совершенно равнодушно. Телефонные провода, связывающие его с верными осведомителями во всех углах Америки, раскалились, как фитили динамитного заряда перед взрывом, - сообщения говорили о заговорщицкой возне с целью его свержения. Но он оказывал весьма поверхностное противодействие и, хуже того, закрывал глаза на опасность, с самоубийственным благоденствием Марии-Антуанетты разглагольствуя о пирожных там, где не было даже хлеба.

В довершение ко всему он уведомил своих сотрудников, что возьмет триумфальный реванш над Паганини мирным способом деторождения. Некий сексолог-психоаналитик взялся с помощью оригинальной терапии сделать его в семьдесят пять лет производительным, как кролик. «Вскоре я начну штамповать сыновей пятерками, как канадские пятидесятицентовики», - уверял он с возмутительным бахвальством. Когда подтвердилось, что все это он говорит серьезно, а не для черного юмора, все поняли, что вчерашний всесильный падроне отъел свой хлеб и свои пирожные, конечно, тоже...

В один дождливый нью-йоркский вечер, с молниями, ветвившимися на небе, как вздутые от гнева божьи жилы, - как говорится, божий гнев что глас народный, - трое мужчин тайно встретились в ресторане Манхэттена... Это были два доверенных заместителя Карузо и секретарь Высшего совета «семьи», Марчелло Фумо. Последний уже давно сиял как восходящая звезда на мафиозном небе. Некоторые его крупные успехи в торговле наркотиками - он в целом определял внешнюю политику мафии - дали ему смелость глядеть на падроне, как Киссинджер на президента Никсона. С уважением, разумеется, к его высокому посту, но и с чувством абсолютного своего превосходства над ним. Многие считали Марчелло верным преемником Карузо.

– Я вас пригласил поговорить на известную вам тему, - сказал он двум другим.
– Думаю, пришло время предпринять решительные меры. Ты что думаешь, Квазимодо?

– Согласен, - отозвался один из заместителей.
– Хотя у меня и разрывается сердце от жалости...

– А ты, Джованни?

– Согласен, - сказал и второй.
– Хотя у меня подгибаются колени от боли.

Они любили Карузо, как своего отца, однако интересы организации были превыше всего. «Высший долг - спасение семьи» - сам падроне их учил этому. И если судьбе угодно, чтобы они своими руками осуществили его роковой конец - они еще не решили, задушат его или бросят в реку, - то это деяние будет не чем иным, как верным осуществлением его же святого завета. Это по крайней мере утверждал демонический Марчелло, стараясь подавить всякое возможное сомнение в душе собеседников. Он вполне достиг этого в течение сегодняшнего вечернего совещания, расписывая масштабы позорища с психоаналитиком-сексологом.

– Должно быть, падроне совсем одурел, если поверил в шизофренические теории Примо Кавальеро, - сказал он.

– Кавальеро зовут этого сексолога? – спросил Квазимодо.

– Примо Кавальеро, - сказал Марчелло.

– Скоро его утащит эскадрон смерти, - пообещал Джованни.

– А что у него за теория? – поинтересовался Квазимодо.

– Он утверждает, что любой пожилой человек, даже Мафусаил, располагает еще сексуальным топливом. Но эти драгоценные запасы запрятаны глубоко в подсознании. Как нефть в глубине моря. Все дело заключается, таким образом, в том, чтобы произвести основательное бурение, которое позволит им стремительно вырваться на поверхность. Естественно, нужно найти и соответствующий бур...

– Какой бур может быть у разбитого корыта семидесятипятилетнего падроне?
– криво усмехнулся Квазимодо.

– Его фантазия, - сказал Марчелло.
– «Дотторэ» Кавальеро заставляет его вспоминать наиболее удачные любовные эпизоды, знаменующие его сексуальную биографию, после чего они отбирают наиболее ярчайшие и стараются их тщательно воспроизвести во всех деталях. Как это происходит, скажем, с реставрацией разрушенных памятников старины...

– Черт меня побери, если я что-нибудь понимаю, - пробормотал Джованни.

– Я приведу тебе пример его любовного эпизода со стюардессой. До второй мировой войны падроне перевозил на двухмоторном самолете, нанятом мафией, контрабандное оружие для каких-то там повстанцев в Венесуэле. Но едва перелетели границу, их с яростной настойчивостью начала преследовать правительственная авиация. Заработали пулеметы, все смешалось, пилот беспрерывно выделывал кренделя в небесах, чтобы увернуться, а падроне выбрал именно этот момент, чтобы заняться любовью с бортпроводницей прямо на полу.

– В самолете, который кувыркался?

– Похоже, его это жутко возбудило, после каждого зигзага он бросался на ополоумевшую девушку. Как он сам говорит, он был неутомимым и даже орал пилоту: «Давай-ка еще один вираж! Побольше виражей!»

– И он снова вспомнил этот случай сейчас?

– Да! И на практике, естественно. Короче говоря, сели они вместе с врачом в самолет довоенного типа, полетели над лесами Венесуэлы, пилот делал виражи, а падроне распростерся на полу с одной девушкой, которая напоминала ту, бывшую. Врач, конечно, присутствовал при опыте.